Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 37)

С 19 января по 7 февраля 1917 г. проходила Петроградская конференция союзников. Последний министр иностранных дел Российской империи Н.Н. Покровский отметил, что она прошла вполне успешно: «Цель ее была, главным образом, военная: предстояло установить подробный план военных действий в 1917 г. на Западном и Восточном фронтах, определить количество недостающего нам военного снабжения и средств его доставки в Россию, выяснить одновременно вопрос о финансовой поддержке, которая нам необходима, и, наконец, попутно, разрешить некоторые дипломатические подробности, связанные с общим планом военных действий. Председательство предполагалось возложить на председателя Совета министров Трепова, но после его отставки князь Голицын отказался от председательствования, ссылаясь на недостаточное знание иностранных языков, и, по докладу генерала Гурко, оно было возложено на меня… Главные вопросы – стратегические и военного снабжения – подлежали обсуждению в тесном военном кругу. О стратегических даже не доводилось до общего сведения конференции, такой был признан необходимым секрет. О вопросах снабжения сообщались конечные цифры, вопрос финансовый рассмотрен был также в отдельном заседании под председательством П.Л. Барка, который нарочно для этого вернулся из своего финляндского отпуска»[164].

Мероприятие было довольно значительным. «Съезд был огромный. От французов прибыли бывший министр колоний и бывший председатель Совета министров Думерг и генерал Кастельно, от итальянцев – сенатор Шалойя и генерал граф Руджиери, бывший раньше военным агентом в России, Англия прислала известного лорда Мильнера и финансиста лорда Ревельстока, а по военным делам – генерала Вильсона, наконец, с нашей стороны в конференции по военной части принимали участие генерал Гурко, военный министр Беляев, великий князь Сергей Михайлович, по финансовой – Барк, по дипломатической – Сазонов и Нератов. Я не перечисляю здесь многочисленных второстепенных делегатов и атташе. Прибыли они через Мурман и благополучно проследовали по железной Мурманской дороге. В трескучий мороз пришлось встречать делегатов на Николаевской дороге. Первое заседание конференции происходило в Мариинском дворце, в зале бывших соединенных департаментов. Мною произнесена была заранее написанная речь на французском языке и предложен порядок занятий по секциям: военной, финансовой и политической. Военная секция заседала в разных местах, даже в „Европейской гостинице“, по вопросам особо секретным, а также в помещении Генерального штаба. Финансовая секция имела одно заседание в Большом зале Совета министра финансов. Секция политическая и заключительное общее заседание имели место в Министерстве иностранных дел. Я… участвовал и председательствовал в этой последней секции и был также в финансовой. Здесь речь П.Л. Барка произвела очень хорошее впечатление чрезвычайно ясным и откровенным изложением трудностей нашего финансового положения. Иностранцы потом говорили, что никогда не слышали такого определенного изображения наших нужд и потребностей»[165].

После начала конференции, уже при участии министра финансов, 24 января произошло торжественное открытие Петроградской фондовой биржи, закрытой в связи с началом войны. К моменту открытия биржи курсы ценных бумаг, прежде всего акций, значительно превышали их максимальную стоимость 1913 г., а после открытия – продолжали расти. П.Л. Барк являлся председателем финансовой комиссии Петроградской конференции, а лорд Д. Ревельсток – ее единственным постоянным членом, и вся подготовительная работа комиссии была проведена в ходе переговоров между ними. В более представительном составе финансовая комиссия собиралась только один раз – 25 января 1917 г.

Генерал В.И. Гурко вспоминал: «В конце работы конференции под председательством министра Барка было созвано совещание для консультаций по финансовым делам. По большинству вопросов Барк уже достиг согласия с лордом Ревельстоком. Оставалось обсудить только несколько принципиально важных моментов. Я лично считал, что было бы полезно привлечь общее внимание к тому, что курс русской валюты во время войны непрерывно снижался. Если не будут приняты меры, призванные остановить или хотя бы, сколько возможно, замедлить этот процесс, то мы можем оказаться в ситуации, когда курс рубля упадет очень значительно по сравнению с валютами союзников, оставаясь при этом неизменным по отношению к германской марке. В результате в будущем нам окажется существенно легче поддерживать торговые отношения с сегодняшними противниками, нежели с государствами Согласия»[166].

Речь П.Л. Барка оказалась поистине его «лебединой песней» как последнего министра финансов Российской империи. Одним из важнейших итогов Петроградской конференции стал подписанный 7 февраля 1917 г. П.Л. Барком, Д. Ревельстоком и главой английской делегации лордом А. Мильнером Меморандум об англо-русских финансовых переговорах.

Всего с октября 1914 по февраль 1917 г. царское правительство передало Великобритании золота на 68 млн фунтов Стерлигов, или на 643,2 млн руб., причем 8 млн фунтов (74,7 млн руб.) считались проданными, а 60 млн фунтов (568,5 млн руб.), или ³/₈ довоенного золотого запаса России, – переданными в виде временной ссуды на условии возврата Государственному банку после войны. Если же судить в тоннах, то к 1917 г. в Банк Англии наша страна перевела 498 тонн драгоценного металла. Из них 58 тонн были проданы, а 440 тонн «лежали в сейфах Банка Англии в качестве обеспечения» полученных кредитов. Вдобавок население России перестало пускать в обращение золотую монету, что лишило казну еще свыше 300 тонн[167].

Для сравнения: в первые полтора года войны Франция вывезла в Нью-Йорк, Лондон и Мадрид золота на сумму 977 611 000 франков. К 18 января 1917 г. Франция поставила английскому казначейству золота на 2 706 млн франков. Сама Англия в мае 1916 г. для расчетов с США каждую неделю вывозила в Канадский банк, находившийся в Оттаве, золота на 2–3 млн фунтов стерлингов (20–30 млн руб.).

Пытаясь исправить тяжелую финансовую ситуацию, П.Л. Барк впервые поставил на реальную почву общий вопрос о планомерном развитии российской экономики. На заседании правительства 26 декабря 1915 г. министры обсуждали представленную П.Л. Барком обширную и обстоятельную записку. По воспоминаниям преемника А.В. Кривошеина – А.Н. Наумова, «Барк пытался разрешить вопросы большой государственной важности, непосредственно связанные с упорядочением финансового положения, от которого зависела дальнейшая судьба не только боевых действий, но и всей государственной жизни нашей родины. Задолженность России к тому времени равнялась 28 млрд золотых рублей. В бюджете предвиделись миллиардные дефициты… Министр финансов в своей обстоятельной записке, вызвавшей со стороны всех министров необычайно острый интерес, совершенно правильно указывал, что для ограждения российского государства от обременительных последствий такой высокой задолженности необходимо выработать и установить не один только финансовый план, но и общеэкономический, чтобы выявить к жизни неисчислимые естественные богатства страны. Я поддержал докладчика и со своей стороны предложил для использования наших природных богатств, наряду с правительственными начинаниями, привлечь к сотрудничеству частных лиц и предоставить большую свободу предприимчивости и помещения капиталов»[168].

Результатом обсуждения записки П.Л. Барка стало создание 17 января 1916 г. при главе кабинета Совещания министров по финансово-экономическим вопросам, а 22 марта того же года – нового высшего совещательного учреждения, Особой финансово-экономической комиссии, в которую входили не только бюрократические, но образовывавшие в ней большинство общественные деятели, прежде всего – депутаты Государственной думы и члены Государственного совета. Тем самым экономическое планирование получило не только принципиальное признание, но и специальную институционализацию. После Февральской революции 1917 г. комиссия была преобразована в Экономический совет, с Главным экономическим комитетом, при Временном правительстве, а после Октябрьской революции преемником комиссии стал Высший совет народного хозяйства (ВСНХ).

Сложности с продовольствием в Петрограде произошли в начале Первой мировой войны. Дело в том, что через Петроград шло обеспечение продовольствием Финляндии, Олонецкой и Новгородской губерний, поэтому всего требовалось: для Петрограда – мяса и живности – 100 вагонов в сутки, пшеничной муки – 60, ржаной – 90, сахара – 15 вагонов и т. д., всего же 400 вагонов; для пригородов столицы – 20 вагонов в сутки, для Финляндии – 100 вагонов[169]. Однако Министерство путей сообщения зачастую было не в состоянии предоставить такое количество вагонов (не стоит забывать, что через столицу шло и снабжение частей действующей армии). В летний период была возможность доставлять припасы водным транспортом, но после закрытия навигации оставался только железнодорожный путь. С проблемами в вопросах снабжения столкнулось уже в марте 1915 г. Один из членов продовольственной комиссии привел любопытные примеры: «Месяца два – два с половиной тому назад стали выходить запрещения губернаторов на вывоз ржаной муки и многих других продуктов из их района. Ясно, что губернаторы хотели обеспечить свое население продуктами в достаточном количестве, но они не всегда знали о точном количестве, которое у них есть. Когда один губернатор издавал предписание – запретить вывоз таких-то продуктов, другой губернатор по аналогии то же самое запретил. Мы имеем случай, что в одном городе был запрещен вывоз соли, когда по подсчету оказалось, что этой соли для снабжения этой губернии хватило бы на 26 лет. Это было потом разъяснено, но в Петрограде соли не было, и мы не знали, что делать, пока, наконец, не было разрешено… С овсом еще хуже. В декабре месяце говорили, что овса не будет. Мы говорили, что нужно принять экстренные меры, может быть, поручить городскому голове закупить через агентов овес в Сибири. Это разрешение на покупку было дано. Городской голова командировал лицо для закупки овса, но дело в том, что из всей Сибири был запрещен вывоз овса. Нам разрешение было дано, в начале января поехал туда наш представитель, 26 января городской голова просил разрешение вывезти овес, довезти его до Камышловки, разрешение было дано, наш представитель поехал, 24-го центральным комитетом было разрешено перевезти 30 вагонов овса со станции Камышловка, но 26 марта поступило запрещение о том, что вывозить этот самый овес оттуда нельзя, и, несмотря на то, что мы затратили деньги, купили там овес, пришлось с ним развязаться. Через некоторое время разрешили опять купить, он купил 38 вагонов овса, но опять было запрещено, овес не был вывезен, и, как мы слышали, его там же реквизировали. Нам было сказано, что овса ни овсинки не будет послано в Петроград, потому что требования на него большие». И уже в тот момент в городской думе отмечали, что «Сибирь прямо ломится от излишка продуктов, а Петроград чуть ли не голодает»[170].