Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 121)

31 мая 1915 г. газеты опубликовали экстренную информацию, полученную по телефону из Петрограда: «Мы имеем возможность сообщить из весьма достоверного источника, что продажа крепких вин и водки никогда больше в России не будет разрешена. После заключения мира и ликвидации войны будет разрешена продажа легких виноградных вин не выше 14 градусов и пива не выше 4 градусов, причем будет пользоваться особым покровительством пиво, содержащее 2 градуса алкоголя, это пиво будет освобождено от акциза». 29 мая, исполняя полученные ночью распоряжения, полиция при содействии войск успешно рассеивала скопища, пытавшиеся продолжить погромы. В 10 часов утра толпа манифестантов пыталась проникнуть на военно-обмундировочную фабрику «Поставщик» (бывший «Тиль»), но не была допущена полицией. При этом чины полиции действовали главным образом нагайками, изредка прибегая к оружию, «каковым приходилось лишь угрожать, не пуская его в ход, и при такой угрозе толпа в большинстве случаев разбегалась.

Впрочем, в нескольких случаях толпы погромщиков оказывали сопротивление, бросали в полицию и войска камнями. При одном из подобных столкновений толпы с полицией пристав 3-го участка Тверской части Б.Г. Бычковский «был ушиблен брошенным из толпы камнем», а при рассеянии скопища на Кузнецком Мосту помощник пристава Н.Г. Петухов «получил удар поленом по голове». В некоторых местах толпа проявила попытки строить баррикады. На Большой Семеновской улице и еще в нескольких местах войска открывали огонь, причем оказалось около 30 человек убитых и раненых.

Действия полиции по подавлению беспорядков были существенно облегчены заставами из полицейских и воинских чинов. Эти заставы не допускали к центру толпы народа, пытавшиеся туда проникнуть с окраин и особенно из Замоскворечья. Когда на Большой Дмитровке появилась толпа народа с флагами для продолжения погромов, две шеренги солдат перекрыли выход на Тверскую улицу и не допустили беспорядков. Однако такие заставы были устроены не во всех пунктах, где это было необходимо: остались без охраны три моста в районе 3-го участка Рогожской части и Яузский мост в Богородском участке, а также был забыт мост через р. Яузу в 4-м участке Мещанской части. Через последний в Сокольники проникла толпа рабочих с фабрики «Богатырь» и приступила к разгрому местной аптеки. При рассеянии погромщиков несколько городовых были побиты камнями. Не во все угрожаемые местности были присланы и воинские части. Так, например, были оставлены без войска Бутырский и Богородский участки, в которых погромы затянулись до 6–7 часов вечера. Постепенно затихая, к вечеру 29 мая беспорядки прекратились во всей Москве и более не возобновлялись.

Сам В.Ф. Джунковский также подготовил доклад царю о московских событиях. «31 мая министр получил от государя записку: „Вернулся ли Джунковский из Москвы, когда вернется, немедленно пришлите его ко мне. Н.“. Маклаков тотчас ответил, что я вернулся и жду высочайшего соизволения, в котором часу мне будет повелено явиться. Государь назначил мне явиться 1 июня в 10 часов вечера в Царское Село. Как только Маклаков сообщил мне об этом, я спешно стал готовиться к докладу. Всеподданнейшая докладная записка по поводу беспорядков в Москве была уже составлена и подписана Маклаковым, который поручил мне ее доложить государю лично… я выехал в Царское Село и около 10-ти вечера был уже в приемной государя, где меня встретил дежурный флигель-адъютант Свечин. В 10 часов ровно отворилась дверь в кабинет государя, и камердинер пригласил меня войти. Государь сделал несколько шагов ко мне навстречу и очень ласково протянул мне руку. Он был в малиновой шелковой рубашке формы стрелков императорской фамилии. Спросив меня, когда я вернулся и сколько дней я пробыл в Москве, государь занял место у письменного стола и указал мне стул, по правую от себя сторону, у конца письменного стола. Заняв указанное место, я подробно доложил государю все, касавшееся беспорядков в Москве, высказал и свое личное мнение о причинах погрома, об удалении Адрианова… Затем я, согласно телеграфной просьбе Юсупова, доложил государю его депешу, посланную им 31 мая на имя министра. Государь прочел депешу и, сделав на ней отметку… „читал“, передал ее мне обратно, улыбнувшись не без иронии»[572].

Позднее, как вспоминал жандармский генерал А.И. Спиридович, Ф.Ф. Юсупов в докладе царю обвинил В.Ф. Джунковского в том, что тот спровоцировал немецкие погромы тем, что покровительствовал немцам. «14 июня 1915 г., воскресенье, все с утра в каком-то приподнятом, праздничном настроении… С 10 утра государь слушал доклад… Затем все отправились к обедне. Были и министры. Служили особенно торжественно. Пели отлично. Молебен был с коленопреклонением. На высочайшем завтраке были великие князья и все министры. Завтракали в роще, под большим навесом. После завтрака под тем же навесом состоялось заседание Совета министров под председательством государя. Навес издали был окружен охраной, которой распоряжался сам Воейков. Заседание продолжалось от двух до пяти часов. Кроме министров присутствовали великий князь, Янушкевич и Московский генерал-губернатор князь Юсупов. Юсупову государь предложил доложить о происшедшем в Москве погроме немцев. Волнуясь и жестикулируя, Юсупов приписал всю вину за погром Министерству внутренних дел и, в частности, генералу Джунковскому, которые-де, покровительствуя постоянно немцам, возвращали из ссылки удаленных из Москвы немецких подданных и это возмутило, наконец, простой народ, и он устроил погром. Московская же полиция не сумела ни предупредить его, ни прекратить. Доклад продолжался более часу и произвел странное, неясное впечатление. Выходило так, что он сам натравливал население на немцев. После ухода Юсупова перешли к текущим вопросам по комплектованию армии, после чего государь удалился»[573].

Как ни странно, Николай II поверил этому глупому объяснению. «Все расходились из палатки в счастливо-приподнятом настроении. Фотографы вновь ловили моменты. Вышедший из вагона государь снялся в общей группе с участниками совещания. Вскоре государь вышел на прогулку и обронил шедшему с ним Дрентельну, что он так и знал, что в немецком погроме виноват Джунковский, что и заявил князь Юсупов. После прогулки Дрентельн передал слова государя Джунковскому, вагон которого тоже стоял в роще. Джунковский с большим возмущением передал мне в тот же вечер и сказал, что он уже затребовал по телеграфу выслать ему немедленно из Петербурга все данные по затронутому вопросу. Пикантно было то, что Юсупов и Джунковский были в очень хороших отношениях, и потому обвинения Юсуповым казались очень странными. Весь вечер доклад о виновности Джунковского был злободневной темой в обоих императорских поездах, и все симпатии были на стороне Джунковского. По инициативе великого князя с Юсупова сняли командование войсками Московского округа. Он остался только главноначальствующим»[574]. Градоначальник Москвы А.А. Адрианов также был вынужден по требованию министра внутренних дел подать прошение об отставке и был сразу же уволен, а князя Ф.Ф. Юсупова отстранили от должности в начале сентября 1915 г. Сами же печальные события 26–29 мая 1915 гг. были осуждены властями как «позорные».

Сын Ф.Ф. Юсупова – Ф.Ф. Юсупов – отстранение своего отца объяснил кознями «немецкой партии» в окружении царя. «Губернаторство его было, однако, недолгим. Один в поле не воин. Бороться с немецкой камарильей, прибравшей к рукам власть, было отцу не под силу. Правили бал предатели и шпионы. Отец принял суровые меры, чтобы очистить Москву от всей этой нечисти. Но большинство министров, получивших министерский портфель от Распутина, были германофилы. Все, что ни делал генерал-губернатор, принимали они в штыки, приказы его не выполняли. Возмущенный положением дел отец поехал в Ставку и встретился с царем, главнокомандующим, генштабом и министрами. Кратко и ясно он изложил обстановку в Москве, назвав имена и факты. Речь имела эффект разорвавшейся бомбы. Никто до сих пор не осмелился открыть государю правду. Но, увы: плетью обуха не перешибешь. Прогерманская партия, окружившая государя, была слишком сильна. Впечатление, произведенное на Николая генерал-губернаторским словом, она быстро развеяла. Вернувшись в Москву, отец узнал, что снят с должности генерал-губернатора. Узнав о том, русские патриоты были возмущены и негодовали на слабость царя, допустившего подобное. Одолеть немецкое влияние оказалось невозможно. Отец махнул на все рукой и уехал с матушкой в Крым… Германия тем временем засылала в окружение „старца“ шпионов из Швеции и продажных банкиров. Распутин, напившись, становился болтлив и выбалтывал им невольно, а то и вольно все подряд. Думаю, такими путем и узнала Германия день прибытия к нам лорда Китченера. Корабль Китченера, плывшего в Россию с целью убедить императора выслать Распутина и отстранить императрицу от власти, был уничтожен 6 июня 1916 г.»[575].

Московский городской голова М.В. Челноков в своей докладной записке Председателю Совета министров П.Л. Горемыкину «О причинах, ходе и последствиях немецких погромов, произошедших в Москве 27–29 мая 1915 г.» утверждал, что убытки от немецких погромов были значительными: «По весьма приблизительным и минимальным подсчетам управы, убытки от беспорядков в пределах муниципальной черты выражаются в следующих цифрах: зарегистрировано пострадавших от погрома: торгово-промышленных предприятий – 475; квартир и домов – 217. Получено сведений об убытках: а) по 353 предприятиям на сумму – 31 406 533 руб.; б) по 158 квартирам – 4 920 085; в) и домовладениям – 2 180 005; всего -38 496 623. Сведений о понесенных убытках не удалось получить по 122 предприятиям и 59 квартирам, но можно думать, что они не меньше 15 млн руб.; точно так же не указаны здесь и убытки от пожаров, которых было свыше 60; приблизительно сумму этих убытков нужно считать тоже около 15 млн руб. Денежные документы, деньги, векселя, дубликаты и пр. при определении убытков в счет не принимались. Из пострадавших от погрома: германских и австрийских подданных – 113 с иностранными фамилиями; русских подданных – 489; с чисто русскими фамилиями – 90. Из приведенных данных видно, что громадное большинство пострадавших от погромов принадлежит к русским подданным, из них в 90 случаях – с русскими фамилиями. Определить размеры экономического потрясения в торгово-промышленной жизни Москвы, а может быть и России, от разгрома такого числа в большинстве случаев крупных торгово-промышленных предприятий в настоящее время не представляется возможным. Считаю необходимым лишь отметить, что уничтожены счетоводства всех разгромленных фирм, погибли векселя и огромное количество товаров, в том числе склады аптекарских и химических товаров, кожи, обуви, машин, медицинских аппаратов, съестных припасов и пр., и пр. Из числа разрушенных фирм целый ряд работал по заказам военного ведомства, Земского и Городского союзов и города Москвы»[576].