Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 122)

Прибывший 2 июня 1915 г. в Москву чиновник, назначенный для расследования беспорядков, так характеризовал увиденное им при проезде с Николаевского вокзала: «Я был поражен видом московских улиц. Можно было подумать, что город выдержал бомбардировку вильгельмовских армий. Были разрушены не только почти все магазины, но даже разрушены некоторые дома, как оказалось затем, сгоревшие от учиненных во время погромов поджогов. В числе наиболее разгромленных улиц была между прочим – Мясницкая, на которой, кажется, не уцелело ни одного магазина, и даже с вывеской русских владельцев»[577]. Расследованием майских погромов в Москве занималась специальная следственная комиссия. Но вдохновителей и организаторов беспорядков ей обнаружить так и не удалось. Следствие установило лишь, что ни полиция, ни черносотенцы, ни революционеры толпу не поднимали. Либеральная и левая оппозиция обвиняла в организации погромы власти, власти обвиняли самих немцев…

Желая скорее замять эту неприятную историю, власти вскоре закрыли все возбужденные уголовные дела «за необнаружением виновных» или нехваткой доказательств. Ни одного участника погромов в итоге под суд так и не отдали, руководствуясь, по словам московского городского головы М.В. Челнокова, тем, что в противном случае «будут говорить: вот как еще немцы сильны, это они мстят за погром». Не понесли серьезного наказания и московские власти. Князь Юсупов попытался возложить всю ответственность за случившиеся на Министерство внутренних дел, которое якобы и спровоцировало погромы тем, что возвращало в Москву удаленных оттуда немецких поданных.

Отметим, что немецкие погромы в мае охватили не только городскую часть Москвы, но и губернию. С началом беспорядков в Москве губернатором и главноначальствующим Московской губернии графом Н.Л. Муравьевым из опасения «занесения этой заразы в губернию» были приняты следующие предупредительные меры: полиции было подтверждено распоряжение о воспрещении каких бы то ни было манифестаций, скопищ и шествий; даны указания о предотвращении расхищения спиртных напитков; приказано в случае необходимости рассеивать толпу силой, отбирать царские портреты и привлекать лиц, их несущих, к ответственности за оскорбление его величества.

Кроме того, по распоряжению губернатора находившиеся в пределах Московского уезда стражники были сосредоточены у фабрик и в наиболее населенных германскими подданными пунктах. В случае нападения толпы чинам уездной полиции надлежало прежде всего «защищать жизнь обывателей». Первыми жертвами погромных настроений в Московском уезде стали служащие фабрики «Феррейн» в деревне Нижние Котлы. 28 мая управляющий фабрикой А.Н. Авенариус, его помощник Ф. Шиле и фармацевты И. Нейкирх, И. Бергардт и А. Гарнах – русские подданные – были арестованы пришедшей туда толпой московских погромщиков и доставлены в Москву, где сданы приставу ближайшего полицейского участка. В целях обеспечения их безопасности арестанты были направлены в Пересыльную тюрьму. По описанию начальника Московского губернского жандармского управления генерал-майора Д. Померанцева, за время пребывания толпы, достигающей 3 тыс. человек, на фабрике «ею было выпито 5 ведер винного спирта, похищено до 2 тыс. кусков разного мыла, около 10 пудов сахару и попорчено много разного товара», а из квартиры Авенариуса украдены «золотые и серебряные вещи, носильное платье, велосипед и много других вещей»[578].

На соседней фабрике русского подданного К. Блезе эта же толпа потребовала удаления с фабрики немцев, взяла из квартиры заведующего портрет императора и с пением «Боже, царя храни» направилась обратно в Москву. В Верхних Котлах манифестанты вторглись в помещение Московского электролитического завода, где сняли с работ его служащих и похитили несколько плит меди и ряд вещей из квартир заведующего заводом русского подданного А.А. Синевиц и химика М.Ф. Шурыгина. Любопытная сцена произошла на шелкокрутильной фабрике Кутуара. Во время переговоров с ее заведующим П.Е. Цыгановым, утверждавшим, что на фабрике немцев нет, из толпы раздались голоса: «Мы есть хотим», после чего П.Е. Цыганов выдал погромщикам 50 руб., и те спокойно удалились.

В первый же день погромов в губернии Н.Л. Муравьев отправил министру внутренних дел Н.А. Маклакову телеграмму с просьбой о содействии в предотвращении распространения беспорядков. Он сообщал, что, несмотря на предпринимаемые усилия, бороться мерами малочисленной полиции Московского уезда против «нашествия фабричных города» ввиду отсутствия в Москве запрещения манифестаций «является крайне затруднительным, а подчас и физически невозможно». 29 мая с национальными флагами и портретами царя «толпа разного люда «при участии местных крестьян разгромила и сожгла усадьбу «русского подданного немецкой национальности» В.В. Фермана в Ростокинской волости Московского уезда. При этом большая часть имущества пострадавшего была расхищена. По сообщению московского губернатора в Министерство внутренних дел, находившаяся там же красильная фабрика, которой владел Ферман, «вследствие уговоров местных рабочих» не пострадала. В селе Свиблово была разгромлена квартира фабриканта саксонского подданного Ф. Фриделя, а в соседнем имении Халатова погрому и разграблению подверглись дачи русских подданных Г.М. Гольдберга, Г.Ф. Марка, О.П. Граве, К.Ф. Виганд и К.К. Кнопа. В имении Рихтера погромщики пытались поджечь дачи, на которых проживали русские подданные А.К. Граве и Ф. Феррейн, но прибывшие на место событий стражники прекратили беспорядки и изъяли награбленное. В Лосиноостровском поселке еще одной толпой манифестантов, состоящей из «приехавших с разными поездами из Москвы и частью местных крестьян и рабочих», были выбиты окна на даче русского подданного О. Штокмана, но погром быстро был пресечен уездной полицией, отобравшей у погромщиков национальные флаги и портрет великого князя Николая Николаевича. В имении русской подданной А.Р. Вогау в сельце Неклюдово толпа разгромила и подожгла дом, четыре дачи, конюшню, надворные постройки и скотный двор, причем скот был угнан.

В селе Всехсвятское, юго-восточная сторона которого граничила с Москвой, пострадали квартиры и движимое имущество русских подданных Н.Ф. Герлемана, А. Мецгера, О. Вестфаль и германских подданных В.Г. Крих и Г. Диснер. При этом, по сведениям Московского губернского жандармского управления, в толпе погромщиков были замечены нижние воинские чины, личности которых остались неустановленными. Неподалеку от Всехсвятского, в Серебряном Бору, была разгромлена дача русского подданного А.А. Камина, но попытка поджечь деревянные строения была вовремя пресечена местной полицией. От немецких погромов в Московском уезде пострадали также имения Р.А. Леман в деревне Ивановская и баронесс С.И. и Л.И. Кноп в селе Волынском, где было сожжено семь дач и разгромлено имущество русских и германских подданных, четыре дачи в имении Софьино и Немчиновском поселке, две дачи в поселке Александровском.

К утру 30 мая около села Архангельское образовалась толпа, «частью из местных крестьян и частью из рассеянных по лесам участников погрома 29 мая», которая разгромила имение бывшего германского подданного М.Ф. Марка и пять дач, в том числе снятую на лето секретарем шведского консула Гельестрандом. В расположенном неподалеку имении русского подданного А. Руперти пострадало движимое имущество его управляющего нидерландского подданного Г. ван Ваверек. В качестве отдельного самостоятельного проявления антинемецкого настроения в Московском уезде Н.Л. Муравьев выделял движение рабочих фабрики Чернышевой в деревне Пироговой. Собравшись толпой в 500 человек они потребовали удаления с фабрики мастеров-немцев: русских подданных В. Найбауэра, А. Черни и О. Вайс. Затем, арестовав первых двух, отправили их к приставу 4-го стана.

Погромные настроения нашли свое выражение и по отношению к местным землевладельцам Верейского уезда Московской губернии Шлиппе. Громить их имения намеревались не только окрестные крестьяне, но и рабочие товарищества Воскресенской мануфактуры в селе Наро-Фоминском в числе 9 тыс. человек. Н.Л. Муравьев отмечал, что неприязнь местного населения к представителям этого рода проявлялась задолго до московских немецких погромов конца мая 1915 г. Семейство Шлиппе принадлежало к лютеранской религии и поддерживало тесные контакты с германскими подданными, насаждая в уезде немцев-колонистов. Однако, благодаря оперативному прибытию в село конно-полицейской стражи, командированной из соседних уездов Калужской губернии, погромы удалось предотвратить. Попытки устроить беспорядки были пресечены и в Сергиевском посаде, а в Серпухове движение ограничилось требованием рабочих фабрики Коншина удалить с нее служащих-немцев[579].

30 мая с помощью прибывших утром из Рязани 100 конных стражников, полицейских чинов, стянутых из других уездов губернии, а также предоставленных московскому губернатору военной властью конной части и нескольких пехотных команд погромы немцев в Московской губернии были прекращены. На фабриках и в деревнях проводились повальные обыски, с помощью которых удалось найти много награбленных за время погромов вещей, производились аресты лиц, виновных в совершении беспорядков. Однако погромные настроения еще держались. Во время погромов на Мясницкой улице в Москве сильно пострадал дом владельцев завода «Эмиль Липгарди Кº». Разгром предполагалось произвести и на самом заводе Липгард в Щурове, по соседству с Голутвинским монастырем (Коломна). Архимандрит монастыря о. Алексей в донесении Высокопреосвященному Макарию, митрополиту московскому, опубликованном в «Столичной молве», писал, что ему стало известно о прибытии из Москвы партии погромщиков, которая 1 июня по окончании работ на заводе намеревалась начать погром последнего. По просьбе владельцев завода архимандрит к 6 часам вечера отправился на завод с иконой преподобного Сергия и на дворе завода отслужил молебен, перед началом которого призывал рабочих к порядку и мирному труду, указав на весь вред и позор погромов, бывших в Москве. Он отмечал, что антинемецкие беспорядки только вызовут «ликование у врагов нашего отечества и репрессии в отношении к нашим пленным и к населению в занятых немцами наших городов». По окончании молебна все рабочие завода мирно разошлись по домам, и никаких беспорядков не происходило.