Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 101)

Постепенно начало накапливаться раздражение против политики «сухого закона». Так, в апреле 1915 г. журнал «Ресторанное дело» писал: «Результаты абсолютного воспрещения торговли крепкими напитками начинают сказываться в самой разнообразной форме. Так, положительно сочным, несколько и комического характера штрихом к общей картине является следующее письмо одного врача, адресованное на минувших праздниках Пасхи в редакцию одной столичной газеты. Вот оно: „Так как из нескольких мест мне сообщили по телефону, что многие любители выпивки выписывают спирт под мою фамилию и некоторые даже приложили гуттаперчевый штемпель с моей фамилией и адресом настоящей моей квартиры, в то время когда на моем собственном штемпеле имеется адрес моей старой квартиры, то покорнейше прошу аптеки справляться по телефону. Эта мера особенно важна теперь, в праздники, когда, вероятно, случаи подделки появятся чаще“. Более мрачным колоритом „идет“ от сообщения, напечатанного недавно в московских газетах о десятилетнем мальчике, отравившимся опасным денатуратом. Сообщение гласит: „23 марта в Солдатенковскую больницу привезли отравленного денатуратом девятилетнего крестьянского мальчика Илью Андреева Фирсова. Из расспросов его выяснилось, что он, придя к крестьянке Любови Матвеевой Лексиной, проживающей в доме № 27 в Курбатовском переулке, просил отпустить для рабочих на 22 коп. денатурированного спирта. Лексина угостила мальчика „ханжой“. Выпив чашку „ханжи“, Фирсов почувствовал себя дурно и впал в бессознательное состояние. По этому делу началось судебное следствие“. Общим фоном для этой тяжелой картины являются заметки, которыми пестрят столичные и провинциальные газеты ежедневно, об отравляющихся до смерти денатуратом или „ханжой“. Жуткое зрелище необуздавшего стремления масс ко всему, что хотя бы в самой отдаленной степени напоминало запрещенный теперь алкоголь, способно заставить ужаснуться самое зачерствевшее в ужасах жизни сердце. И только это зрелище отнюдь не пугает наших домашних отрезвителей, которые не перестают протестовать устно, письменно и печатно о всеобщем отрезвлении исключительно путем воспрещения всех алкогольных напитков, даже с самым слабым его содержанием. Уроки жизни им нипочем, и еще продолжают свой „завет от печки“»[477].

«Ресторанное дело» утверждало, что, несмотря на сокращение официальных продаж водки, количество пьяных остается большим. Например, «по сведениям канцелярии Совета министров, в Европейской России продано казенных питей за весь 1914 г. 50 544 754 ведра, тогда как за 1913 г. водки было продано около 100 000 000 ведер. В западной Сибири в 1914 г. продано два с половиной миллиона ведер и в восточной Сибири 1 100 000. За 1913 г. в Сибири было продано водки вдвое больше. Общий итог продажи казенных питей в России за 1914 г. оказался менее прошлогоднего на 400 000 000 руб. В приведенные сведения не включены данные по акцизным управлениям тех губерний, которые находятся в районе военных действий и в силу этого обстоятельства не представивших нужных сведений». Тем не менее, «несмотря на полное воспрещение торговли в Петрограде всеми крепкими напитками, камеры для вытрезвления пьяных при полицейских частях все же не пустовали и в нынешние пасхальные праздники. Так, в течение первых трех дней Пасхи было доставлено в эти камеры следующее количество опьяневших: в Александро-Невскую часть – 129 человек, в Рождественскую – 71, в Литейную – 39, в Выборгскую – 107, в Полюстровский участок – 61, в Охтинский – 53, в Петроградскую часть – 87, в Василеостровскую – 131, в Петергофский участок – 61, в Шлиссельбургский – 71, в Новодеревенский – 31, в Спасскую часть – 65, в Казанскую – 43 и в Нарвскую – 67. Всего, значит, по Петрограду было официально зарегистрировано свыше 1 000 случаев опьянения. Для полноты статистики о пьяных не достает тех случаев, когда упившиеся миновали камеру. Но эти случаи не могли попасть в учет, и статистика, конечно, является – неполной»[478].

Помимо фактов «Ресторанное дело» приводило и различные случаи из жизни, которые дискредитировали «сухой закон». «18 мая 1915 г. исполнилось ровно 10 месяцев предпринятой правительством небывалой еще по размерам у нас на Руси борьбы с народным пьянством, и, думается, что уже можно рассмотреть те результаты, которые получились от этой борьбы, так сказать, подвести ей некоторые итоги. Итоги эти не будут состоять из цифр – их заменят факты, взятые нами из наблюдений живой действительности. Факты же эти следующие. Мы все знаем, что торговля всякими крепкими напитками сейчас абсолютно воспрещена и что алкоголь можно получить лишь по рецептам врачей и с разрешения полиции. И в то же время мы все видим чуть не на каждом шагу людей совершенно опьяневших, а также часто слышим от знакомых хвастливые заявления, что они „могут достать спиртуозы когда угодно и сколько угодно“. Мы невольно стали доискиваться тайных виноторговцев. Сначала было подозрение пало на рестораны, подающие, будто бы, напитки в кабинетах. Потом это подозрение отвергли, как слишком нелогичное, так как при существующих строгих административных карах за тайную продажу водки, вплоть до закрытия ресторана, торговля напитками представляет для ресторанов слишком большой риск, могущий повлечь за собой полное разорение. А освободив рестораторов от подозрения, в недоумении спрашивали себя: откуда же берется вся эта масса спиртных напитков, которые имеются в изобилии и всех сортов чуть ли не в „каждом порядочном доме“. Однако на этот вопрос получить ответ было трудно, так как лица, свободно, по их словам, получавшие вина и коньяки, скрывали „источники“ получения, может быть для придания себе престижа среди знакомых, а может быть просто из боязни конкуренции. Словом, над этим вопросом все же царила глубокая тайна. И только за последнее время с этой тайны начало понемногу опускаться покрывало. Так, недавно у входа в один из столичных притонов был задержан „комиссионер“ по доставке в притоны крепких напитков. Дознанием выяснено, что вино он доставал от упаковщика фирмы Бекетова, который, будто бы, вино это похищал из склада названной виноторговли. Затем уже совсем „в наши дни“, 12-го текущего месяца, была обнаружена прямо грандиозная афера со спиртными напитками: некая „дама“, работавшая под псевдонимом „сестры милосердия А.Ф. Э-ь“, являлась в гвардейское экономическое общество и к Елисееву с подложными удостоверениями и от имени начальства мифических санитарных поездов брала коньяк и вина прямо тысячами бутылок, которые она и сбывала при помощи своего сожителя, какого-то „артиста“. Именно на такой афере и попалась мнимая сестра милосердия, когда явившись в магазин Елисеева с удостоверением на получение напитков в количестве нескольких тысяч бутылок, она была заподозрена в подлоге документов, и управляющий магазином отправился в полицию для их проверки. К сожалению, сама аферистка не была задержана и успела скрыться не только из магазина, но и из Петрограда»[479].

Большую проблемы представляли фальшивые рецепты. «"Что же говорят эти факты?“ – может быть, спросит нас читатель. „А вот что“, – ответим мы. Эти факты категорически доказывают, насколько несовершенны те методы, которые проводятся в настоящее время у нас в целях борьбы с пьянством. С одной стороны, полное воспрещение легальной торговли всеми крепкими напитками, а с другой – любой „предприимчивый“ человек (правильнее выражаясь – мошенник), может достать этих напитков в каком угодно количестве. Мы смело употребляем в данном случае слово „мошенник“ потому, что теперь дело получения крепких напитков неразрывно связано с обманом. И вот почему. Как известно, чтобы получить какие-либо напитки, нужно иметь рецепт врача или удостоверение полиции, которой необходимо представить „уважительные причины“ вроде свадьбы, крестин и т. и. А когда у обывателя нет ни болезни, ни свадьбы, а „выпить“ хочется, тогда он, движимый соблазном алкоголя, поневоле пускается в обман, выпрашивая у „знакомого врача“ рецепт от несуществующих болезней или уверяя местный участок в наличности семейных событий, являющихся достаточной, по установленному на этот счет „регламенту“, причиной для приобретения известной „порции“ алкогольных напитков. Но эти строгие, на первый взгляд, меры обременительны только для рядового обывателя, для афериста же, как видно из вышеприведенных фактов, они „ничего не значат“ и тем более не могут служить препятствием для распространения в обществе напитков. Страх аферистов, крупных и мелких, перед возможной ответственностью заглушается громадной прибыльностью их „промысла“ (уличенная в магазине Елисеева аферистка, по словам газет, в короткое время нажила большие деньги). Потребитель алкоголя, напуганный формальностями, с которыми сопряжено его легальное получение, охотно платить тайному поставщику за коньяк или пиво тройную стоимость, лишь бы избежать унизительной волокиты с доктором или участковым. Тем более, что и тут имеются „накладные“ расходы в виде гербового сбора, которым оплачивается разрешение на покупку алкоголя. Но зло тайной торговли крепкими напитками не исчерпывается одними этими аферистами. Помимо лиц, оперирующих с тайной продажей алкогольных напитков, добываемых по подложным рецептам и удостоверениям, существуют и другие шинкари, хотя и более мелкие, но все же существующие тем же „промыслом“, что и крупные, т. е. тайной торговлей напитками. Эти поступают проще: они ежедневно совершают поездку в те уезды Петрограда, где почему-то, как бы на посмеяние над столицей, официально разрешена торговля виноградными винами, откуда возвращаются нагруженные корзинами с вином, которое и сбывают по „знакомым местам“ и тоже, конечно, взимая солидные „комиссионные“. Получается яркая картина потребления алкоголя, официально воспрещенного, но фактически разливающегося буквально целым морем, над которым (нужно добавить) блещут багровым заревом пожары, производимые домашними фабрикантами „ханжи“, отправляющими на „тот свет“ потребителей их „фабрикатов“ чуть не десятками ежедневно. На изрисованной прямо „с натуры“ картины ясно, что борьба с пьянством, путем абсолютного воспрещения алкогольных напитков, при отсутствии действительных средств против их тайного распространения, не достигнет своей благородной цели и при предполагаемом правительством после окончания войны пересмотре принятых теперь мер народного отрезвления следует обратить на это обстоятельство сугубо серьезное внимание. Почти годовой опыт показал, что эти меры не оправдали возлагавшихся на них надежд. Значит – следует поискать других, которые в полной мере достигли бы своего назначения. Пусть первая неудача послужит нам добрым уроком, и более действительные, чем теперь, меры все-таки будут найдены. Из глубокого сочувствия к их высокой цели хочется этому верить от всей души»[480].