Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 103)

Вот другое свидетельство неустроенного быта чайных периода «сухого закона» в Петрограде. «Переход от центра к таким окраинам, как Галерная гавань, производит контраст, которым прямо поражаешься. Кажется, что попал в глухую провинцию, где все ушло не далеко от примитива. Во всей Гавани нет ни одного трактирного заведения, которое по своему помещению, обстановке и постановке дела хотя бы отчасти приблизилось к благоустроенным центральным заведениям. Собственно „ресторанов“ во всей Гавани всего пять-шесть, столько же „трактиров без крепких напитков“, остальную же часть заведений составляют „чайно-столовые“, которыми буквально запружены все гаваньские улицы, от самой лучшей – Гаваньской – и до последних переулков, еще не везде имеющих каменные мостовые. Гаваньские рестораны еще и до воспрещения крепких напитков особых дел не делали, а теперь они и вовсе опустели. Некоторое исключение из этого разве составляют два ресторана – Тюрина и Папу шина, где все-таки наблюдается некоторое движение, остальные же положительно прозябают. Тоже можно сказать и про все трактиры без крепких напитков. Унылые лица хозяев или буфетчиков, вяло двигающаяся прислуга достаточно характеризуют положение торговли в этих местах, где почти всегда бывают заняты посетителями два-три столика из десяти. Что же касается гаваньских чайных… Ах, о них нужно поговорить более обстоятельно. Начать с того, что они ютятся почти на каждом шагу. Отличительный признак здешней чайной – мизерность помещения и скудость, почти граничащая с убогостью обстановки. В смысле чистоты, в которой они содержатся, также требуют очень многого. Грязные обои, скатерти, сплошной мусор на полу: обрывки бумаг, кучки окурков и даже селедочные головки. Обколоченные и донельзя задержанные принадлежности стола: чайники, чашки, подносы. Появление в такой чайной „чистого“ посетителя вызывает со стороны администрации настоящую „мобилизацию“: начинаются поиски мало-мальски сохранившей сносный вид посуды, чистой скатерти и т. п. Даже женская прислуга в гаваньских чайных какая-то „особенная“: или явная, с переваливающейся походкой и „угловатыми“ движениями рук, „деревня“, или с крупными „дефектами“ в наружности, вроде следов неумеренной оспы, „искривления плеч“ и чуть ли не хромоногие… Редко за буфетом гаваньской чайной находится наемное лицо. В подавляющем большинстве торгуют сами хозяева с помощницами – женами. У самих хозяев „вид“ также почти „деревенский“: простая, часто неприкрытая жилетом, рубаха и фартук не всегда безукоризненной свежести. Торговля в гаваньских чайных… Она как будто бы и есть. Столы редко не все заняты. Но торговля, должно быть, очень мелочная: 8, 10, 15, редко 20 коп. на столе, который бывает занят минимально полчаса, а иногда час и более. Поэтому дела в гаваньских чайных, по-видимому, не из важных. „С хлеба на квас“, „Только кормимся с семьей“, – отвечает большинство хозяев на вопросы „об успехах“. Публика чайных: рабочие ближних к Гавани фабрик и заводов и явившиеся на летние заработки: земляники, маляры, штукатуры и разные поденщики. Мастеровой с заработком в 2–3 рубля в день здесь редкий гость. Он, очевидно, брезгуя убожеством гаваньских чайных, стремится вон из Гавани, туда, где чайные имеют большие светлые залы, освещенные электричеством, оркестры и которые обслуживаются хорошенькими, народно одетыми служанками. Состояние кухонь и уборных гаваньских чайных лучше не касаться. Оно – ниже самых элементарных требований санитарии, не говоря уже о гигиене. Общее впечатление при объективном обзоре гаваньских чайных у привычного посетителя благоустроенных заведений этого типа получается убийственно тяжелое… При выходе из такой чайной после получасового сидения в ней, получается ощущение, как при перемене „спертой“ атмосферы погреба на свежий воздух улицы»[485].

Почему же чайные находились в таком убогом состоянии? «Причины такого состояния гаваньских чайных, как нам кажется, заключается в следующем. Во-первых, отсутствие культурного взгляда на ведение своего дела у их хозяев, лишенных элементарного понятия о чистоте и гигиене. Во-вторых, сильно свирепствующая конкуренция, уничтожающая возможность хороших заработков двумя путями: путем понижения торговли и понижения цен. При отсутствии хороших барышей не оказывается средств на улучшение дела даже и у тех хозяев, которые желали бы улучшить дело. Но эти причины настолько глубоки, что о скором уничтожении их нечего и думать. В самом деле: как можно достигнуть того, чтобы число чайных в данном районе сократилось и заработок оставшихся поднялся, когда здесь открываются все новые и новые заведения. Последнее же наблюдается потому, что для открытия чайной требуются совсем небольшие средства, часто всего несколько сот рублей. И вот обладатели такого капитала часто открывают чайные, заранее зная, что они будут только „кормиться“. Но им достаточно и этой перспективы, так как при столь небольшом капитале лестно иметь дело, которое кормило бы всю семью, в то время как самый капитал, виде приобретенного на него предприятия, оставался бы неприкосновенным. Таким хозяевам ничего больше и не надо. Он „кормится“ и в то же время имеет дело, которое к тому же освобождает его от подчиненности, связанной с какой-либо службой, он все-таки – сам себе хозяин. В результате же того, что такая чайная только „кормить“, сюда нейдут крупные хозяева, которые могли бы внести в дело известный размах и культурное отношение к делу. У маленьких же хозяев – кустиков – нет, как уже сказано выше, ни желания, ни средств на постановку дела более приличную, чем та, которая наблюдается в 100 % гаваньских чайных. Получается – заколдованный круг, из которого не видно выхода и который как бы навсегда обрекает чайные захолустной окраины на их теперешнее жалкое состояние»[486].

Часть заведений попало в тяжелое экономическое положение из-за того, что его владельцы были немцами. «На Васильевском острове, так же как и в Гавани, заведений с правом продажи крепких напитков немного: один по первому разряду (второй перворазрядный ресторан – «Тондорфа», на Первой линии – закрылся) и около двух десятков по второму и третьему разряду. Перворазрядный ресторан, находящейся у Николаевского моста, еще недавно принадлежал типичному немцу (Бернарду) и усиленно культивировал в своих стенах все немецкое. Потом, когда немец прогорел, ресторан перешел в руки товарищества, составившегося из официантов, служивших в ресторане. В виду того, что товарищество продолжало вести дело в прежнем, немцефильском, духе, с объявлением войны, а – значит – и с исчезновением из Петрограда многих немцев, дела ресторана пошли особенно плохо, тем более, что публика из русских, всегда обегавшая это заведение, теперь и подавно не хотела идти в него. Одно время поговаривали, что товарищи хотят закрыть ресторан впредь до разрешения торговли напитками. Но потом они, очевидно, раздумали и продолжают вести торговлю, хотя, по общему мнений соседей, должны нести значительные убытки»[487].

Некоторым ресторанам без продажи крепких напитков удалось кое-как приспособиться к новой реальности и даже выглядеть более или менее прилично: «Из второразрядных ресторанов до войны прилично торговали: возрожденная Д.П. Воробьевым „Гусевка“ (ныне „Остров"), оба заведения П. Крутецкого (на Среднем проспекте) и там же „Московский Яр“ И.П. Шилова. Когда-то гремевший на Васильевском острове „Якорь“, находясь в неумелых руках, прозябал. Потом его приобрел Д. Воробьев, преобразовал его, но… тут началась война, и развернуться его торговля может лишь после окончания войны. Пока же он поддерживается заказами, которые имеет раза два в неделю, и издавна проживающими на Васильевском Острове артельщиками, часть которых перешла сюда после перехода заведения к господину Воробьеву от господина Крутецкого. Ресторан же Н.Д. Тюрина „Белый Медведь“ (угол Большого проспекта и Девятой линии), некогда торговавший по первому разряду, и тогда процветавший, с переходом во второй разряд потерял часть торговли. Теперь он причислен к заведениям без крепких напитков и торговля в нем, несмотря на его переустройство, произведенное в конце прошлого года, окончательно упала. Что же касается остальных ресторанов на Васильевском острове, то все они до начала войны делали приличные обороты, главным образом, благодаря солидному сбыту казенного вина. Но после воспрещения продажи крепких напитков, когда пришлось перейти на продажу чая и кушанья, торговля в них, как везде и всюду, сразу упала. И только спустя несколько месяцев, когда рестораны и по ценам, и по распорядку сравнялись с заведениями без крепких напитков, а главное когда сама публика стала свыкаться с „трезвым“ режимом, в них началось постепенно улучшаться дело. Так, например, в заведениях П.К. Дедова (на Малом проспекте) торговля чаем развилась до очень солидных размеров. Но в общем дела всех ресторанов, конечно, далеки от прежних»[488].

Но все-таки основную массу трактиров без алкоголя даже на Васильевском острове составляли заведения не очень высокого уровня: «Тип заведений без крепких напитков (трактиров, кухмистерских и чайных) на Васильевском острове довольно смешанный; среди них в таких густо заселенных пунктах этой окраины, как линии между Большим и Средним проспектами, а также Средний и Малый проспекты, имеются предприятия, по своим помещениям и оборудованию едва ли уступающие лучшим заведениям петроградского центра. Часть этих кухмистерских и кофейных принадлежит грекам, часть – русским. Но и на Васильевском острове имеется тип (и весьма, к сожалению, распространенный) чайных, однородных с гаваньскими… В этих чайных, как и в гаваньских, наблюдается то же явление: мизерность помещения и полное отсутствие хотя бы элементарного понятия о чистоте. Такие заведения закреплены по всем линиям, но особенно много их за Малым проспектом к Смоленской речке и набережной Малой Невы и в переулках, находящихся в районе Николаевского, Биржевого и Тучкова мостов. Но все же общее положение трактирных заведений Василеостровской окраины совершенно не сравнимо с состоянием гаваньских; на Васильевском острове есть много кухмистерских и кофейных, куда, не рискуя оскорбить чувство брезгливости, может войти вполне интеллигентный человек, чего, как мы уже говорили ранее, нет в Гавани и в помине. Это превосходство Васильевского острова перед Гаванью объясняется, на наш взгляд, составом населения: как известно, контингент обывателя Василеостровской окраины в его значительной части отличается высокой интеллигентностью. Такие районы, как Николаевская набережная, Большой проспект и все линии, исключая от 17-й до 26-й, вплоть до Среднего проспекта, заселены зажиточным классом, а также представителями свободных профессии, разного рода службистами и студенчеством, причем этот же „чистый“ состав населения преобладает в линиях – от Кадетской до 13-й – до самого Малого проспекта. Говоря о Василеостровской окраине, нельзя не упомянуть о ее неотъемлемой части – „Чекушах“. Эта „часть“ набита чайными буквально «битком». Их здесь так же много, как и в граничащей с ней с одной стороны Гавани, и качество их положительно тождественно с гаваньскими. В „Чекушах“, сплошь заселенных заводским и фабричным людом, как и в Гавани, глазу отдохнуть буквально не на чем. Там нет положительно ни одной просторной и солидно оборудованной кухмистерской или чайной. Картина состояния чайного трактирного дела в „Чекушах“ – мрачная, без единого светлого пятна. О другой „части“ Василеостровской окраины – острове Голода – говорить почти что не приходится: еще недавно почти сплошь занятая пустырями и редкими фабриками и заводами, да и теперь в девяти десятых частях свободная от жителей, она не могла служить приманкой для предпринимателей по чайно-трактирному делу и число этих заведений здесь определяется ничтожными цифрами, если не единицами. Развитие чайного промысла здесь исключительно дело будущего»[489].