Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 53)

Помимо этого, в местности, где проходило землеустройство, рассылалось большое количество инструкций, правил, распоряжений. П.А. Столыпин обращал внимание губернаторов на то, что «землеустроительное дело, ввиду его первостепенного государственного значения, должно составлять предмет особливого внимания начальников губерний», а также что «губернаторам надлежит разъяснять населению цель и значение землеустроительного начинания правительства». Районы деятельности землеустроительных комиссий посещали командируемые от Министерства внутренних дел и Главного управления землеустройства и земледелия с предписанием «изменить условия крестьянского землепользования, всячески способствуя индивидуализации крестьянских хозяйств как первого шага к поднятию его культуры»[348].

Большинство крестьян очень сильно раздражало следующее правило: для выдела из общины требовалось согласие сельского схода, но если в течение 30 дней сход согласия не давал, то выдел производился распоряжением земского начальника. Обязательные выделы вызывали наибольшее социальное напряжение в деревне и наносили максимально тяжелый удар по хозяйству остающихся в общине. «Обязательные выделы – дело чрезвычайно неприятное, – писал В. Вельский, – вся деревня превращается во враждующий лагерь. Сборы и драки с утра и до вечера. Выделяющихся без согласия всячески притесняют, издеваются над ними и даже избивают. Бывают случаи поджогов и убийств обязательно-выделяющихся… Без согласу никак невозможно, – говорили крестьяне-выделенцы, – народ горазд озорной у нас – на нож полезет… кого хошь зарежут, али скотине ноги переломают, али красного петуха подпустят»[349]. Так на сходе в деревне Лопуховке Богородицкого уезда Тульской губернии несколько домохозяев в присутствии земского начальника заявили о желании выйти из общины, но после отъезда земского сход возобновился, и вскоре меньшинство осознало «весь вред держаться в поземельных отношениях особняком от общества». Сход «во избежание различных неудобств, вреда и убытков от различного владения землей» великодушно согласился принять раскаявшихся в свое общество»! Нехитрые, но эффективные способы «вразумления меньшинства» были отработаны общиной еще в 80-х гг. XIX в., когда домовладельцы из числа старых ревизских душ пытались воспротивиться волне переделов на наличные души. Таким образом, община, испытав на себе мощное стимулирующее влияние индивидуализации надельного землепользования, выработала своеобразную систему самозащиты. Сельские общества, спаянные годами аграрных беспорядков, встретили попытки проведения Указа 9 ноября 1906 г. во всеоружии, находя различные способы затормозить процесс выделения.

Видное место в столыпинской реформе был призван играть Крестьянский поземельный банк, которому было дано право самостоятельно скупать земли, прежде всего у помещиков, и продавать их крестьянам. Обсуждение проектов отчуждения частновладельческих земель не только в Государственной думе, но и в правительстве подталкивало многих помещиков к срочной распродаже своих имений. «Одни разговоры о принудительном отчуждении уже нанесли более вреда, чем японская война, – писал в связи с этим тульский помещик Григоров, – каждый, угрожаемый быть ограбленным, уже теперь перестал вить свое гнездо»[350]. Для Крестьянского поземельного банка складывались благоприятные условия: скупка земель у помещиков шла в массовом порядке и по сравнительно невысокой цене. Основная масса земель банка образовалась из имений, проданных ему главным образом в годы и сразу после революции с 1905–1907 гг. бежавшими из деревень пoмeщикaми. Помещики предложили на продажу более 15 млн дес. угодий, и правительству пришлось искусственно сдерживать цены на землю во избежание их обесценивания. Всего помещики продали около 11 млн дес., и помещичье землевладение сократилось без национализации (Это совпадало с желанием П.А. Столыпина. Так, известный латифундист граф А.А. Бобринский передавал фразу, брошенную мимоходом главой правительства: «Вам придется расстаться с частью своих земель, граф».) Налицо был активный процесс экономического вытеснения помещиков, не могущих грамотно вести хозяйство в условиях рынка и отсутствия даровой рабочей силы, из сельскохозяйственного производства. Среди покупателей главное место занимали отрубники: 54 % купленных земель и хуторяне – 23 %. Покупать землю запрещалось некрестьянам и иностранным гражданам, очевидно, с целью недопущения спекулятивной продажи и перепродажи земли и нецелевого ее использования. Существовали и другие ограничения в праве распоряжения землей: «Надельная земля не могла отчуждаться лицам других сословий, не могла быть заложена иначе, чем в Крестьянском банке, не могла быть завещана и продана за долги; временный предел концентрации земель в отдельных руках – не свыше 6 наделов в одном уезде»[351].

К 1917 г. Крестьянский банк, который единственный имел право на продажу земли, располагал собственным земельным фондом в 6,7 млн дес., из которых почти 5 млн составляли земли, купленные у помещиков. Крестьяне приобретали земли на основе ссуд, которые выдавали под незначительные проценты на срок 55,5 лет. С июля 1912 г. была разрешена выдача ссуд под залог. В стране получили распространение различные виды кредита: агрокультурного, ипотечного, землеустроительного, мелиоративного. За годы реформ было выдано ссуд более чем на 1 млрд золотых рублей. Отрубники и хуторяне пользовались наибольшими льготами по ссудам. Таким образом, курс на формирование крепкого хозяина на селе поддерживался и соответствующей финансовой политикой правительства. Всего за 1907–1915 гг. из фонда банка и при его посредничестве было продано 3 736 тыс. дес., разделенных на 270 340 хуторских и отрубных участков[352].

Столыпинская аграрная реформа оказала значительное влияние на процесс разрушения русской крестьянской общины, что повлекло за собой изменение образа жизни огромного количества сельского населения России. Вместе с тем возникает вопрос: кто же воспользовался данной реформой, чтобы покинуть этот институт, который, по мнению П.А. Столыпина, ограничивал экономическую свободу «трудолюбивого» крестьянства. Почти сразу же после Указа от 9 ноября 1906 г., которым был разрешен свободный выход крестьян из общины, этим правом воспользовались две противоположные социальные категории: 1) кулаки, которым было выгодно удержать у себя излишнюю (больше, чем положено по количеству лиц мужского пола) общинную землю, так как они боялись очередного общего передела, после которого у них (ввиду изменившегося состава семьи) могла быть отчуждена лишняя (сверх нормы) земля; 2) те, кто хотел окончательно развязаться и с общиной, и с землей, продав укрепленный за собой участок за деньги (беднота; перешедшие на другие формы хозяйственной деятельности, не связанной с сельским хозяйством).

Середняки соглашались на выделение из общины, как правило, только в том случае, если им предоставлялась возможность укрепить в собственность участок земли площадью 12–15 дес. и более, на котором можно было создать полноценное хуторское или отрубное хозяйство. Между тем средний размер надела, выделявшийся выходящим из общины, колебался от 3 до 7,5 дес. С каждым годом средние показатели все больше понижались: например, в 1908 г. они составляли 7,7 дес., в 1910 г. – 6,5, в 1914 г. – 6,1, в 1915 г. – только 3,2[353].

В состав малоземельных дворов, которые разрывали отношения с общиной, входили прежде всего промысловые семьи, не имевшие собственного хозяйства, часто жившие вне деревни (в городах, где они работали на фабриках и заводах) десятками лет и забывшие, что из себя представлял крестьянский труд. Они лишь номинально числились в составе крестьянских обществ, сохраняя за собой право на земельный надел в своей общине, и поэтому обрадовались возможности реализовать это номинальное право, которое обычно заключалось в продаже укрепленной в личную собственность земли. Также сюда можно отнести и разорившиеся хозяйства деревенской бедноты, решившиеся использовать для поддержки своего существования последний ресурс. К таким небогатым хозяйствам относились и малосемейные дворы, бездетные семьи, одинокие крестьянки или вдовы, сироты, то есть те, кто испытывал недостаток в живом и мертвом инвентаре и рабочих руках. Часто они вообще не обрабатывали свою землю, а сдавали ее в аренду. В случае очередного общего передела данная категория крестьян могла вообще лишиться своих наделов, поэтому они торопились воспользоваться реформой и укрепить за собой землю. После этого чаще всего эти участки продавались кулакам или скупщикам надельной земли. Продавали свои земли и переселявшиеся дворы, которым деньги были необходимы на дорогу и на устройство на новых местах. Тем более что такой способ изыскивания денежных средств (особенно в первые годы столыпинской аграрной реформы) усиленно рекомендовался администрацией на местах.

К 1 сентября 1915 г. площадь укрепленной в личную собственность земли составила 14 085 684 дес., а количество проданной земли – 3 515 513 дес., то есть 21,3 %. При этом к тому времени количество всех укрепившихся и удостоверенных дворов достигло 2 365 765 (около 22 % от общего их количества), а сделок по продаже надельной земли – 1 022 662. Таким образом, 43,2 % единоличных собственников надельной земли к концу реформы успели спустить свою землю, то есть процесс пролетаризации крестьянства стал наращивать свои темпы. Среднее количество проданной по каждой сделке земли равнялось 3,5 дес., причем в центральных российских губерниях средний размер продававшейся земли был меньше указанной цифры, а в степных губерниях – больше. Данные 3,5 дес. и являлись приблизительным средним наделом малоземельной крестьянской массы. Однако Главное управление землеустройства и земледелия относилось к этой проблеме более чем благодушно, так как считало, что если «участок земли не в состоянии сколько-нибудь обеспечить существование его владельца, то ликвидация его представляет единственный выход из создавшегося положения вещей», тем более что «обезземелившиеся, кроме переселения, находят и другой выход – они идут в батраки»[354].