Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 52)

Вследствие хронической нехватки профессиональных землеустроительных кадров Департамент земледелия принял решение готовить специалистов при различных учебных заведениях, чтобы выпускать лиц, готовых работать в качестве помощников землеустроителей. При этом в распоряжении этого ведомства к 1907 г. находилось 226 сельскохозяйственных учебных заведений[336]. Если исключить Высшие курсы по виноделию при Императорском Никитском саде, то к началу реформы существовало только два высших учебных заведения по сельскохозяйственному профилю: Московский сельскохозяйственный институт и Стебутовские женские курсы в Санкт-Петербурге. Кроме них, было открыто 10 средних земледельческих училищ: Горецкое, Казанское, Мариинское, Харьковское, Уманское, Московская школа, Херсонское, Богородское, Самарское и Псковское. К осени 1907 г. предполагалось открыть Донское училище в Новочеркасске. Было еще несколько учебных заведений, причисляемых к средним, и 209 низших сельскохозяйственных школ различных типов и специальностей[337].

В конце 1907 г. Министерство юстиции внесло на законодательное обсуждение предложение о преобразовании землемерных училищ и увеличении их числа. Однако проект был утвержден лишь в 1909 г. Несмотря на «подвешенное» состояние этого документа, в 1908 г. Межевым управлением было принято решение устроить с марта «годичную подготовку при межевых учебных заведениях и 26 губернских чертежных до 1 500 лиц, которые могли бы облегчить и ускорить работу землемеров в качестве их помощников»[338]. По своей сути это решение напоминало мину замедленного действия, и если в 1909 г. на 1 800 землемеров приходилось 1 500 помощников, то в 1910 г. на 2 300 землемеров было уже 2 700 помощников[339]. Иными словами, уровень квалификации земельных техников упал, что не могло не сказаться на качестве проведения земельных операций. Поэтому цифра 5 000 земельных специалистов не может служить показателем квалификационного уровня землеустроителей[340].

Даже само Межевое ведомство испытывало нехватку кадров для пополнения своего состава, поскольку в России было только одно профильное учебное заведение – Константиновский межевой институт. Данное учебное заведение выпускало в год всего 20–30 специалистов, что не могло покрыть даже естественную ежегодную убыль в составе межевого ведомства. Однако межевики требовались не только этому учреждению, но и другим органам: Переселенческому управлению, Министерству юстиции и т. д. После выхода закона от 26 апреля 1909 г., касавшегося учебных заведений, было преобразовано 5 старых землемерных училищ и в 1909 г. открыты 2 новых: в Полтаве и Красноярске, а в 1911 г. – в Чите. Также вводились новые дисциплины, а срок обучения удлинялся с трех до четырех лет. В целом численность агрономического персонала к началу Первой мировой войны составляла чуть менее 10 000 человек (из них землемеров – 6 500)[341].

Первую скрипку в практическом землеустроительном процессе играли чиновники Главного управления землеустройства и земледелия, которые мечтали о том, «чтобы разбить на квадратики, наподобие шахматной доски, все крестьянские земли»[342]. Когда подобная деятельность землеустроительных комиссий стала очевидной, в печати стали мелькать сообщения о том, что чиновники прибегали к давлению на крестьян, дабы те согласились разверстать целое селение. В МВД также поступали сведения о том, что в практику комиссий вошла задержка единоличных выделов в пользу коллективных. Если селение наотрез отказывалось расселяться, единоличные ходатайства лежали порой месяцами и долее. Существовала практика, когда губернский член землеустроительной комиссии снимал с должности своего уездного коллегу за малые цифры всеобщего разверстания[343].

П.А. Столыпин дал следующую установку землеустроительным комиссиям: «Вы обязываетесь широко разъяснять народу смысл нового закона и облегчить ему возможность воспользоваться им… Познайте, какая сила действия в ваших руках, и поймите, что я не могу допустить неуспеха, что работник невоодушевленный в моих глазах не работник»[344]. Это означало, что на практике землеустроители обязывались обеспечить хорошие количественные показатели, поскольку именно по ним правительство делало вывод об успехе или неуспехе преобразования.

9 декабря 1906 г. за подписью П.А. Столыпина был разослан циркуляр МВД, в котором устанавливалось следующее правило: домохозяин, подавший заявление о выходе из общины после принятия на сходе приговора об очередном переделе, но до утверждения ею уездным съездом, укрепляет свой надел в прежнем размере. Фактически это равнялось запрещению общих переделов, ибо всякий, теряющий часть надела, мог подать заявление о выходе, удержать за собой весь надел и расстроить передел. И правительству было известно, что многие крестьяне держались за общину только потому, что она периодически переделяет землю. В те времена для крестьянства это было то, что сейчас называется социальной гарантией: каждый крестьянский юноша, как бы ни сложилась его судьба, мог рассчитывать на свою долю в земельном наделе родной деревни. Циркуляр МВД, изданный всего лишь через месяц после Указа 9 ноября 1906 г., наносил еще один, очень точно рассчитанный удар по общине. Местные власти широко использовали циркуляр 9 декабря 1906 г., и дело вскоре дошло до Сената. 5 декабря 1907 г., разбирая одну из жалоб, Департамент Сената поставил правительству на вид, что указ 9 ноября 1906 г. «был издан с целью облегчения отдельным крестьянам выхода из общины, а не лишения сельского общества фактической возможности производить общие переделы мирской земли». МВД вынуждено было отступить, и в том же месяце на места была отправлена телеграмма об отмене циркуляра.

Между тем крестьяне не слишком спешили выходить из общины. Губернатор Курской губернии М.Э. Гильхен 30 августа 1907 г. обратился к П.А. Столыпину с письмом, в котором анализировал причины относительно незначительного количества крестьянских выходов из общины. «Прежде всего – это враждебное отношение отдельных сельских обществ к заявлениям домохозяев о выходе из общины путем укрепления надельной земли, – писал он, – такое отношение выражается в отказе в большинстве случаев выдать требуемые приговоры… в угрозах выходящим из общины лишить их пастбища, произвести насилие… При таком отношении сельских обществ парализуется желание домохозяев выходить из общины, и в губернии наблюдается значительное число случаев отказа заявивших уже о желании выйти из общества». Ссылаясь на личные наблюдения и донесения земских начальников, М.Э. Гильхен пытался дать перечень причин, «объективно объясняющих противодействие»: 1) опасения, что закрепленная земля будет продана в посторонние руки и в среду обществ войдут чуждые элементы; 2) боязнь, что при укреплении участков произойдет стеснение в выпусках; 3) противодействие главным образом многосемейных и малоземельных членов обществ, стремящихся к переделу земли; 4) трудность созыва сходов для обсуждений о выходе из общины, так как большая часть их поступала во время, совпадавшее с полевыми работами, затрудненными дождливой погодой; 5) новизна дела, недоверие крестьянства ко всяким новшествам, плохая осведомленность крестьянства и даже должностных лиц крестьянского управления с новым законом, непонимание его смысла и цели; 6) умышленное торможение старостами продвижения заявлений крестьян о выходе, затягивание их обсуждений на сходах. Далее М.Э. Гильхен продолжал: «Не следует надеяться на то, что крестьянство само и в массовом порядке пойдет навстречу правительственному курсу индивидуализации землевладения: община сильна, она укоренилась в сознании жителей деревни и привила им качества, отнюдь не способствующие достижению целей реформы. Поэтому без последовательных, точно выверенных и энергичных административных усилий, "самотеком" реформа не пойдет»[345].

После этого столыпинское правительство решило развернуть широкую агитационно-пропагандистскую работу по разъяснению сущности новой аграрной политики. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Б.А. Васильчиков обратился к П.А. Столыпину с просьбой о выделении 100 000 руб., предназначенных для издания специальной литературы, где объяснялись бы задачи проводимой реформы. Также в этих целях публиковались популярные книги, брошюры, статьи в периодической правительственной печати. В свою очередь, работники местных органов власти, члены землеустроительных комиссий, земские начальники, волостные старшины и писари активно включились в пропагандистскую работу среди крестьян, на сельских сходах они разъясняли содержание Указа от 9 ноября 1906 г., условия выхода из общины, разверстания надельной земли на хутора и отруба. Во многих районах составлялись и издавались специальные инструкции для сельских местных должностных лиц и волостных правлений, руководствуясь которыми можно было проводить преобразования в жизнь[346].

Также была создана система заинтересованности в выделении из общины и в землеустройстве административного персонала – местного чиновничества, начиная от губернатора и заканчивая волостным писарем. Министерство внутренних дел щедро награждало администраторов, в районах действия которых быстро шли выделения из общины и землеустроительные работы, и карало за неуспешность. Лицам, проявившим «усиленную деятельность при проведении в жизнь Указа 9 ноября», выдавались специальные награды. К «высокоторжественным» дням составлялись списки, где напротив фамилий стояли такие пометки: «Утверждено съездами столько-то приговоров о выходе из общины» или «Отличная и энергичная деятельность», «За хутора и ликвидацию», «Прекрасно идут выделы». Широко проводилось награждение волостных и сельских властей. Писари, которые провели большое количество приговоров о выделе из общины, кроме жалованья получали премии по 50 руб. Такие же награды сыпались по ведомству Главного управления землеустройства и земледелия. В конце 1912 г. даже был учрежден особый нагрудный знак за землеустройство, который присуждался высшим сановникам, а также депутатам Государственной думы, «потрудившимся над проведением законодательных актов о землеустройстве»[347].