Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 55)

Циркуляр Главного управления землеустройства и земледелия от 25–28 декабря 1906 г. был подтвержден 17 июля 1907 г. специальной телеграммой председателя Совета министров П.А. Столыпина на имя губернаторов Сибири, Урала и Степного края, где он торопил с заготовкой переселенческого фонда. Вместе с тем П.А. Столыпин требовал от губернаторов не допускать нарушения землепользования старожилов. Однако 13 ноября 1907 г. Совет министров разрешил землеустроительным и переселенческим органам производить повторное изъятие земель у старожилов в тех местах, где землеустроители встречали «заведомо значительные» излишки, но не отобрали их полностью при первом межевании. ГУЗиЗ воспользовалось этим решением правительства и от себя направило в Сибирь циркуляр № 3 от 21 января 1908 г., в котором землеустроительные партии обязывались ускорить повторное изъятие земельных излишков для образования переселенческих участков «вне одновременного поземельного устройства старожилов»[359].

Одновременно с землеустройством русских крестьян в годы аграрной реформы П.А. Столыпина проводилось землеустройство и нерусского населения Сибири, которое началось с 90-х гг. XIX в. Со временем землепользование инородцев все больше привлекало внимание российского правительства, которое видело в нем источник огромных земельных излишков, из которых можно было создавать колонизационный фонд. В российском законодательстве об инородцах существовали определенные ограничения в вопросе наделения их землей. Например, согласно ст. 1 Закона от 23 мая 1896 г., земельные наделы не должны были отводиться «бродячим» инородцам, которые преимущественно жили в лесах и занимались в основном «звероловством и рыболовством». По закону же от 4 июня 1898 г. министру земледелия (по соглашению с министром внутренних дел) предоставлялось право приостанавливать применение «узаконений об отводе наделов… к тем кочевым инородцам, устройство которых, по условиям их быта, будет признано преждевременным». При этом закон оставлял без пояснений, при каком «характере образа жизни инородческого населения, его культурного развития и занятий» размежевание земель данного населения должно считаться преждевременным. Поэтому очень трудно было юридически определить, каких инородцев можно было признать «совершенно созревшими» для урегулирования между ними земельных отношений, а каких – нет[360].

Между тем аграрное перенаселение Европейской России заставляло царское правительство все больше теснить (в земельном отношении) инородческое население Сибири. Перелом наступил после революции 1905–1907 гг., когда стало ясно, что аграрное перенаселение в центре страны грозило невиданными потрясениями. Именно тогда правительство решило отобрать как можно больше земли у кочевых и полукочевых народов Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока, которые, по его мнению, вели нерациональное хозяйство, требовавшее огромного количества земли. Причем эти действия поддерживала значительная часть русского общества, от правительственных кругов до либеральных буржуазных исследователей. Например, А.А. Кауфман, который до революции 1905 г. писал о том, что сибирский или туркестанский «туземец» – это наш человек и к нему не должно быть такого отношения, как у испанцев к индейцам Южной Америки или у англичан к неграм Африки. А.А. Кауфман предлагал поступать так, чтобы всем было хорошо – и переселенцам, и местному нерусскому населению. Всего лишь через три года после этого, ошеломленный и подавленный масштабами революции, он резко изменил свои взгляды на земельные права инородцев. В 1908 г. А.А. Кауфман уже одобрял массовые экспроприации их земель[361].

Между тем экстенсивное скотоводческое хозяйство инородцев-кочевников могло существовать только на больших площадях земельных наделов. В 1896 г. за норму наделения брали площадь угодий, необходимую для прокормления 24 единиц скота. Эту норму рекомендовала статистическая экспедиция Щербины, которая обследовала хозяйства скотоводов выборочным путем в 1895 г. По мнению участников данной экспедиции, для нормального развития кочевого скотоводства (основываясь на материалах по киргизам Степного края) на одну кибитку было необходимо от 200 до 500 дес. земли. После 1907 г. эта норма была подвергнута дальнейшему сокращению и сведена к площади, необходимой для содержания 16 единиц скота в переводе на лошадь. Статистические экспедиции, которые обследовали хозяйства кочевых инородцев в период столыпинской аграрной реформы, как правило, работали «на глаз», устанавливали нормы даже зимой, выборочно измеряли запас растительной массы на единице площади и затем путем соответствующих вычислений определяли запас корма на территории целой волости, занятой 1 500–2 000 хозяйствами. Норма, принятая в одной волости, устанавливалась затем для целого уезда. Точные границы и размеры территории кочевий не определялись, так как царское правительство считало землепользование нерусских крестьян-скотоводов безграничным[362].

Главноуправляющий землеустройством и земледелием в 1908 г. потребовал в связи с ростом переселенческого движения ускорить землеустройство нерусского населения. Губернаторам предлагалось отклонять всякие жалобы на землеустроителей и не считаться ни с какими просьбами о приостановке землеустроительных работ. В циркуляре высказывалось утверждение, что «все домогательства инородцев, затрудняя успешный ход работ по наделению населения землей и нанося материальный ущерб просителям, ведут лишь к тому, чтобы просители получали разъяснение порядка производства дел о землеустройстве». Иными словами, в нем в завуалированной форме содержалось распоряжение о том, чтобы «протесты и ходатайства населения» практически не принимались к производству по причине их несоответствия землеустроительным законам, в чем и требовалось убедить жалобщиков[363]. Данный циркуляр землеустроительным чиновникам удавалось скрывать до 1912 г.

Темпы и результаты заготовки переселенческих участков выглядели так: в начале 1906 г. в Азиатской России для переселенцев было заготовлено около 3 млн. дес. земли (201 тыс. душевых полей). Этот колонизационный фонд был достаточным для устройства примерно 60–70 тыс. семей. Провозглашение свободного переселения и увеличение потока переселенцев привело к тому, что к началу 1907 г. количество свободных душевых полей сократилось до 153 тыс. Узнав об этом, Главное управление землеустройства и земледелия начало принимать спешные меры для увеличения числа переселенческих участков, в дело вмешалось и правительство. Так, 17 июля 1907 г. сибирским губернаторам поступила телеграмма от П.А. Столыпина, где предлагалось немедленно выяснить вопрос о пригодности лесных площадей для расселения новоселов; П.А. Столыпин настаивал на том, чтобы при столкновении «переселенческих интересов фискальным» предпочтение отдавать переселению. Несколько позднее в телеграмме от 16 сентября 1908 г. главноуправляющий землеустройством и земледелием А.В. Кривошеин настаивал на особой бережливости при отводе земель под переселение. Земский отдел МВД разъяснял сибирским губернаторам, что 15-десятинный надел не является «нормальным»[364].

В конце концов Главное управление землеустройства и земледелия потребовало обращения в колонизационный фонд даже казенно-оброчных статей, что вызвало конфликт Переселенческого управления с чиновниками губернских Управлений государственных земельных имуществ и Лесного департамента, которые стремились сохранить за казной лучшие земельные и лесные угодья для сдачи их в аренду зажиточным крестьянам, скотоводам, лесопромышленникам. В переселенческий фонд решено было включать и запасные участки, которые предназначались для продажи в частную собственность. В циркулярах Переселенческого управления все чаще стало появляться новое определение: «норма, обеспечивающая зачисление», при которой переселенец «сядет» на участок. То есть сначала создавалась возможность загнать переселенцев в тупик, а потом «посадить» их на небольшие участки. С 1908 г. стали расширяться землеотводные работы в таежных, малодоступных районах Томской, Енисейской и Иркутской губерний, что было звонко названо «напором на тайгу». Однако освоение тайги шло очень медленно и мучительно, многие переселенцы после завершения столыпинской аграрной реформы покинули таежные участки.

В 1913 г. заместитель заведующего Енисейского губернского управления землеустройства и переселений И.К. Ковригин сделал предположение о том, что если даже «уплотнить» земельную норму в Сибири до 8–10 дес., то и в этом случае здесь может быть образовано не больше 1,5 млн душевых долей. Свою точку зрения И.К. Ковригин объяснял следующим: по официальной версии, Сибирь была слабо заселена (1 человек на 1 квадратную версту), причем самой населенной была Томская губерния (4,4 человека на 1 квадратную версту), а самой «безлюдной» – Якутская область (0,1 человека на 1 квадратную версту). Однако здесь не учитывалось следующее: 1) большая площадь тундр и низкорослых лесов севера Сибири, где было невозможно вести сельское хозяйство; 2) большая площадь нерасчищенной тайги; 3) в районах земледелия был высок процент неудобных земель: в Тобольской, Томской, Иркутской губерниях по 15 %, в Енисейской губернии – 20 %, в Амурской области – 25 %, в Приморской – 60 %, в Семипалатинской области – до 75 %. Все это существенно снижало колонизационную емкость Сибири[365].