Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 56)

П.А. Столыпин по вопросу колонизационной емкости Сибири был настроен вполне оптимистично. Например, в 1910 г. он писал: «В 1896 г. в отчете о поездке в Сибирь статс-секретаря Куломзина «достоверный на ближайшие годы запас колонизационных земель» определялся всего в 130 тыс. душевых долей. С тех пор прошло 15 лет, отведено вдесятеро больше долей и все еще ежегодно отводится и заселяется почти втрое более указанной цифры». Далее П.А. Столыпин продолжал: «По расчетам Переселенческого управления, сделанным к началу 1908 г., пригодный в будущем для заселения запас земель в Сибири определялся примерно в 3 млн душевых долей – на 6 млн переселенцев (обоего пола), причем одну треть этого запаса предполагалось найти в Степном крае. Расчеты эти многим казались тогда преувеличенными, чуть ли не "мечтами". Прошло три года, под переселение успели отвести более миллиона душевых долей, а земельный запас Сибири не только не исчерпан, но местами как бы растет»[366].

Причинами появления в Сибири новых запасов земель, которые можно было использовать для целей колонизации, П.А. Столыпин считал следующее: «Меняются мерки, которыми определяется запас земель, понижаются земельные нормы, повышается уменье и трудоспособность людей, понижается требовательность их к естественным условиям почв, улучшается иногда с приходом человека самыя эти естественные условия». Поэтому «можно относиться спокойно ко всем мрачным предсказаниям о том, что колонизационный фонд Сибири исчерпан и что переселение через 2–3 года упрется в глухую тайгу»[367].

Вместе с тем П.А. Столыпин не мог проигнорировать и мнения специалистов переселенческого отдела по поводу ограниченности колонизационного запаса Сибири, поэтому, делая оптимистические выводы, он вынужден был признать, что «в этих предсказаниях есть и одна серьезная сторона», которая состояла в том, что, «отводя ежегодно 350 тыс. душевых долей или около 5 млн дес. удобной земли, нельзя не предвидеть, что в лучшей, наиболее заселенной полосе Сибири долго работать при таком темпе нельзя: придется волей-неволей переходить в худшие районы, более суровые, более северные, глухие, далекие от железных дорог, ибо нельзя же бесконечно «делать землю» для новых пришельцев именно там, где они хотят ее получить»[368].

По мере ослабления переселенческого движения в Сибирь переселенческие чиновники стали обращать все больше внимания на то, что «значительное число переселенческих участков оставалось незаселенными или водворение на них шло весьма замедленными темпами». Первоначально это объяснялось «замедлением темпов переселения», но затем выяснилось, что не заселялись не только отдельные участки, но и «целые группы участков». Именно поэтому в 1913 г. заведующий Енисейским переселенческим районом В.Ю. Григорьев признал необходимым «пересмотреть сделанную при образовании переселенческих участков их оценку и, если понадобится, принять меры в тех случаях, когда, благодаря пересмотру, окажутся крупные недочеты в участках, к возможному их исправлению или даже, может быть, закрытию их для водворения на более или менее продолжительное время – или даже навсегда»[369].

Для выполнения этой задачи переселенческим чиновникам, которые «заведовали водворением на местах», были разосланы особые карточки для заполнения их по участкам, которые распределялись на три категории: незаселенные; заселенные менее чем на половину и покинутые «засельщиками». В данных карточках должны были содержаться сведения о причинах незаселения участков и мероприятиях, после которых их можно было сделать удобными для заселения. Сведения, полученные при помощи этих карточек, к лету 1915 г. были обобщены. Одновременно с этими процессами 5 марта 1915 г. Главное управление землеустройства и земледелия сделало распоряжение (№ 12) по Переселенческому управлению «относительно порядка эксплуатации площадей, оставшихся не использованными для целей поземельного устройства и колонизации». Данные земли предписывалось разделить на две категории: земельные участки, пригодные для заселения, но временно оставшиеся неиспользованными; участки, «признанные переселенческой организацией ненужными для целей заселения в близком будущем»[370].

Преобразование общинного землепользования в Сибири началось после распространения на регион действия закона от 29 мая 1911 г. о землеустройстве, расширявшего права землеустроительных комиссий по внутринадельному размежеванию крестьянских селений. Спад переселенческого движения позволил расширить подготовку индивидуальных участков. Главное управление землеустройства и земледелия 25 марта 1911 г. предписало заведующим переселенческими районами в обязательном порядке нарезать не менее трети наличного земельного фонда в виде хуторов и отрубов. Если в 1907 г. подготовили всего 120 единоличных участков для переселенцев, а в 1910 г. – 597, то в 1911 г. – 5 962 хуторских и 580 отрубных участков. Их заселение началось в 1911 г. К 1916 г. по четырем сибирским губерниям из 10,1 тыс. участков единоличного пользования заселили 5,5 тыс. Из всей массы новоселов в Азиатской России на хутора и отруба водворилось только 5 %.

Всего на территории 10 переселенческих районов в 1906–1913 гг. был образован 18 181 переселенческий участок с 1 439 769 душевыми долями и семейными наделами (для сравнения в 1896–1905 гг. – 2 802 и 618 958 соотвественно). Если же в целом проанализировать результаты образования колонизационного фонда в четырех сибирских губерниях, то на первом месте находилась Томская губерния, где было образовано 5 095 переселенческих участков с 312 815 душевыми долями, на втором – Енисейская (2 336 участков и 150 794 душевых долей), на третьем – Иркутская (2 172 участка и 116 970 душевых долей), на четвертом – Тобольская (1 028 участков и 101 696 душевых долей)[371]. Важным показателем успеха переселения было образование большого числа населенных пунктов в главных центрах переселения. За период с 1907 по 1917 гг. в Иркутском округе появилось 57 новых поселений; в Тарском округе – 505; в Омском – 1 063; в Барабинском – 182; в Славгородском – 505; в Каменском – 96; в Новониколаевском – 734; в Барнаульском – 241; в Рубцовском – 257; в Бийском – 334; в Томском – 1 248; в Ойротской области – 157.

4.3. Завершение столыпинского землеустройства

После начала Первой мировой войны реформа крестьянского надельного землевладения, как в целом и все землеустройство, начала замедляться из-за сокращения денежных средств, отпускаемых на ее нужды. Постепенно реформа начала притормаживаться и по политическим причинам. Например, 4 апреля 1916 г. министр земледелия издал циркуляр № 32, в котором говорилось о недопустимости «приступа к землеустроительным действиям по таким делам, которые хоть и представляются вполне подготовленными с правовой и хозяйственной стороны, но вызывают какие-либо сомнения в благоприятном настроении населения, в среде коей имеются призванные в войска домохозяева». Правительство, несомненно, испугалось надвигавшейся революции, поэтому исполнение подобных дел предполагалось откладывать до окончания войны[372].

После Февральской революции в Декларации от 2 марта 1917 г. Временное правительство вообще не упомянуло о земельном вопросе. И только 15 марта 1917 г. оно пообещало крестьянам поставить вопрос о земельной реформе в Учредительном собрании. Временное правительство взяло на себя обязательство подготовить до этого «все материалы и сведения», не допуская самовольного захвата земель. 16 и 27 марта 1917 г. в государственную собственность были обращены удельные и кабинетские земли. Законом от 11 апреля 1917 г. Временное правительство объявило посевщикам, то есть землевладельцам и крупным арендаторам, что их посевы находятся под охраной государства. В случае «повреждения» посевов в результате «народных волнений» правительство брало на себя обязательство обеспечить владельцам покрытие убытков. При отказе же владельцев засеять свои участки незасеянная земля поступала в распоряжение продовольственных комитетов, которые могли передавать ее в аренду для одного посева по «справедливой» цене[373].

19 марта 1917 г. был создан Главный земельный комитет, который предназначался для подготовки земельной реформы и работал в системе Министерства земледелия. В провинции также создавались губернские, уездные и волостные комитеты. Большинство в Главном земельном комитете составляли правительственные чиновники и представители буржуазных помещичьих организаций[374]. Таким образом, первоначально Временное правительство не собиралось отменять столыпинскую аграрную реформу. Кадетский министр земледелия А.И. Шингарев с первых шагов своей деятельности циркулярно предписывал не приостанавливать землеустройство. Однако в мае–июне 1917 г. крестьянское движение набирало силу и повсеместно приобретало организованный характер. 29 июня 1917 г. на заседании исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов заместитель председателя Главного земельного комитета, один из правоэсеровских лидеров Н.Я. Быховский заявил, что «все пожелания, выраженные Советом крестьянских депутатов, не успевая претвориться в закон, на местах уже осуществляются и в большинстве случаев осуществляются планомерно и целесообразно». Если в марте их насчитывалось 423, то в мае – 1 134, а в июне – 1 874[375].