Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 42)

Из Думы в Государственный совет законопроект поступил 8 мая 1909 г., однако до конца четвертой сессии он так и не был поставлен на обсуждение. В начале пятой сессии, 17 октября 1909 г., общее собрание Государственного совета единогласно постановило передать его в Особую комиссию из 30 членов. 20 октября 1909 г. эта комиссия была образована. Председателем ее был избран лидер «центра» князь П.Н. Трубецкой. В ее работе приняли участие представители ведомств и члены Государственного совета, выразившие желание участвовать в заседаниях. К обсуждению отдельных вопросов привлекались видные члены Думы, ученые, специалисты. Работа Комиссии была организована на основе программы занятий, составленной по предложению председателя и ей единогласно принятой. Обсуждение первого отдела программы было долгим и напряженным. И хотя оно завершилось единогласным решением перейти к обсуждению законопроекта, в комиссии обнаружились расхождения принципиального свойства.

Сторонники разрушения общины считали, что именно правосознание крестьянского сословия в большей мере, чем экономическое положение его членов, делает его восприимчивым или не восприимчивым к революционной пропаганде, что это правосознание является источником уважения к правам других – или, наоборот, неуважения. Убеждение это нашло себе выражение в словах первого докладчика Комиссии, октябриста М.В. Красовского. Он подчеркивал, что между принципом уравнивающих переделов в сельской общине и принципами тех социальных теорий, согласно которым каждый должен получать по потребностям, существует неразрывная связь. Он был уверен, что крестьянин станет уважать чужие права, только если за ним признаны будут те же права, которыми пользуются все другие российские граждане. Поэтому он приветствовал законопроект, а также легший в основу его Указ от 9 ноября 1906 г, который вводил в круг понятий крестьян «спасительное» понятие собственности. Но прежде всего он приветствовал этот указ потому, что благодаря ему крестьянин «из бесправного пользователя… делается полноправным собственником своего участка», а это – необходимая предпосылка для благополучия крестьянства. Если это и не всегда ведет к обогащению крестьянина, все же это обязательно означает, что он свободен. Его положение будет равно положению человека без средств в Западной Европе. Там тоже есть люди без средств, но по крайней мере у них свободны руки. Наоборот, в сельской общине люди часто без средств, завтрашний день их не обеспечен, но самое худшее – что руки их здесь связаны. Вообще сторонники законопроекта подчеркивали, что он представляет собой решение в направлении свободы[273].

Выполнение его не должно было быть связано с принудительными мероприятиями. Прежде всего, по их мнению, неправильно толковался закон, как принуждение к уходу из общины и принятию крестьянами частной собственности. П.А. Столыпин говорил: «Я со слишком большим уважением отношусь к народному разуму, чтобы допустить, что русское крестьянство переустраивает свой земельный быт по приказу, а не по внутреннему убеждению». Однако М.В. Красовский подчеркивал, что «община – не учреждение частного права, а учреждение государственное». Поэтому связь с ним крестьян не может быть прервана без издания закона, который устранит его принудительный характер. Отсюда создавалось парадоксальное впечатление, что «всегдашние защитники личной свободы… оказываются принудителями, а голоса в защиту свободы раздаются оттуда, где обыкновенно стоят за принуждение, за принуждение сверху или за принуждение коллективное»[274].

Далее сторонники законопроекта протестовали против приписывания ему антисоциальной тенденции, в силу которой слабый приносится в жертву сильнейшему. Делать ставку на сильных отнюдь не означает, что слабые предоставляются собственной судьбе. «Не могу не упомянуть еще о тех словах, которые были сказаны вчера… глубокоуважаемым графом Олсуфьевым, – говорил правый член Комиссии В.А. Бутлеров. – Он сделал упрек правительству, упрек в том, что правительство, издавая настоящий закон, придерживалось принципа отказа от покровительства слабым в пользу покровительства сильным. Мне кажется, что этот упрек совершенно неправилен. Освободить… личную инициативу… это не значит отказать в покровительстве слабым и, во всяком случае, такое покровительство сильным не есть покровительство в ущерб слабым». Это замечание чрезвычайно важно. Так называемый отказ от покровительства слабым на самом деле означает просто отказ от того, чтобы принципиально считать слабым все крестьянство и обращаться с ним как с нуждающимся в опеке. Отныне же с крестьянином будут обращаться как со слабым лишь с того момента, как он себя таковым проявит. Но государство не будет больше опекать каждого крестьянина просто потому, что он крестьянин, связывать его и таким образом действительно превращать в слабого. П.А. Столыпин тоже говорил, причем в словах его звучала нотка раздражения: «Правительство никогда и нигде не заявляло о том, что государство свободно от забот относительно слабых, относительно немощных… но они, эти слабые, не должны лежать тяжелой обузой, не должны давить, как тяжкие кандалы, на одно крестьянское сословие, на один земледельческий класс, на его инициативу, его стремление улучшить свой быт»[275]. Тем самым П.А. Столыпин давал понять, что в намерения правительства входит равномерно разделить между всеми сословиями тяжесть попечительства над социально слабыми элементами, а не нагружать им одно только крестьянство, как было до тех пор.

П.А. Столыпин подчеркнул, что разрыв с существующим правом, с прежним законодательством не так радикален, как считают многие противники закона. Постановления прежних законов, преследовавшие цель помешать переходу надельных земель в руки членов других сословий, останутся по-прежнему в силе в отношении земли тех крестьян, участки которых превратятся в частную собственность. И эту землю крестьянин сможет продать только другому крестьянину, и эту землю можно заложить только в крестьянском банке, и эту землю нельзя продать для удовлетворения частных взысканий. Наоборот, правительство с такой осторожностью приступило к решению этой проблемы, что его даже упрекают в «недостаточном размахе бюрократического творчества!». И Дума действовала не без осторожности. Наоборот, именно Дума включила в законопроект постановление, согласно которому крестьянин в округе не может купить больше шести наделов, нормальных для данной области размеров. Это значит, что законопроект не представляет собой окончательного разрыва с традиционной идеей снабжения крестьянства землей, идеей, которую бесспорно нужно назвать социальной[276].

В.А. Бутлеров сформулировал следующий взгляд на этот вопрос: «Если ставить вопрос об отклонении законопроекта, то лишь с точки зрения его недостаточности для уничтожения общинного строя». Он находил предпринятую реформу целесообразной, но недостаточно последовательной и решительной, а ход ее – медленным: если за три первых года укрепился 1 млн домохозяев из 9 200 тыс., то «вся реформа осуществится через 27 лет. Где же тут быстрота?». Основная часть правых членов Особой комиссии, отвергая законопроект Думы, пыталась «обезвредить» и собственно указ. О главном, что определяло неприятие ими указа, правые умалчивали[277]. Свою позицию они мотивировали интересами государства, большинства крестьянского населения и правительства. Думские дополнения к указу, по их словам, были «совершенно недопустимы», так как содержали «элемент законодательной принудительности», предусматривали ломку общины и могли вызвать пассивное сопротивление», и в то же время не «имели никакого практического значения в смысле приближения к идеалу, к главной цели принимаемых мер к хуторскому или отрубному владению». Собственно Указ 9 ноября 1906 г. не только не отвергался, но было отмечено его «крупное государственное значение», он признавался «своевременной и необходимой» мерой, оправдывалось применение в этом случае ст. 87, и даже высказывалась надежда, что осуществленный в жизни, он создаст тот тип мелкого собственника, который, «естественно, окажется полезным и дельным сотрудником в общем государственном строительстве».

Противником не только думского законопроекта, но и Указа 9 ноября заявил себя Я.Д. Ушаков, который идеализировал общину, видя в ней основу порядка и справедливости. Принцип общины, утверждал он, – «миром господу помолимся». Он не только отказывается связывать с общиной упадок сельскохозяйственной культуры и обнищание крестьянства, как это делали защитники указа, но и утверждал, что «об обнищании России вообще говорить не приходится». Указ 9 ноября 1906 г., по мнению Я.Д. Ушакова, разрушая общину, потрясал основы народного быта, разорял народ, утверждал несправедливость, порождал обиду, вражду в семьях, увеличивал число преступлений, ибо идея хутора есть идея обособленности, здесь господствует принцип «человек человеку волк». Считая крестьянское общество юридическим лицом, Я.Д. Ушаков подводил общинную собственность, подобно дворянской, под ст. 420 Х тома Свода законов; поэтому укрепление общинной земли в личную собственность воспринималось им как экспроприация земли у одного собственника в пользу других. Наконец, он опасался, что возможность залога и отчуждения укрепленных в личную собственность надельных земель поведет к уменьшению земельного фонда крестьянства и массовому накоплению «безземельного пролетариата»[278].