Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 44)

Успешное претворение Указа 9 ноября 1906 г., так подчеркиваемое его защитниками, левые ставили под сомнение: «Настроение выделившихся крестьян далеко не всюду восторженное. К выделу обыкновенно побуждают не соображения неудобства общинного землевладения, а иные, как то: неприятности с миром, мысль заняться промышленностью, а главное, какая-то неразумная идея, что если не выделиться, то землю отнимут». Ссылаясь на «печальный опыт англичан в Индии», на законодательную практику и науку Запада, левые члены Особой комиссии призывали «соблюдать в данном деле большую осторожность». Таким образом, в стремлении не допустить ускоренного разрушения общины в комиссии сложилась внушительная коалиция из 9 правых ее членов, 3 левых и 1 из «центра». Они сошлись на том, что содержание обсуждаемого законопроекта «надлежало бы ограничить лишь правилами, определяющими условия и порядок выхода отдельных крестьян из общины, по их о том заявлениям, и юридические представления такого выхода». Большинство Особой комиссии (14 членов «центра» и правые В.И. Карпов и С.С. Стромилов) признало «правильным допустить переход от общинного землевладения к личной собственности на трех главных основаниях, какие указаны в законопроекте, одобренном Государственной Думой». Важнейшую свою задачу сторонники реформы видели в обосновании собственно Указа 9 ноября 1906 г. Прежде всего подчеркивалась его предопределенность реформой 1861 г., которая хотя и сохраняла сложившиеся в дореформенный период порядки землепользования у крестьян, «однако уже и тогда предусматривала возможность выхода отдельных крестьян из общины и выдела в частную собственность причитающихся им участков». Теперь после отмены выкупных платежей не могло быть «отказано в осуществлении того права, которое было предоставлено» крестьянам еще в 1861 г. Однако определить долю участия каждого в выкупе земли оказалось практически невозможно из-за несовершенного счетоводства по внесенным платежам, неисправного содержания волостных архивов и частных переделов. Возникла необходимость определить законные способы осуществления этого права, что и было сделано Указом 9 ноября 1906 г.[284]

Члены большинства Особой комиссии в качестве доказательства жизненности указа отмечали результаты трехлетнего его претворения в жизнь, впечатляющую картину которых им нарисовал товарищ министра внутренних дел А.Л. Лыкошин, выступивший при обсуждении I отдела программы комиссии 6 раз. «Осмотр хуторов, – подтверждал А.С. Ермолов, – производит самое благоприятное впечатление». Что же касается думского дополнения к Указу 9 ноября 1906 г., то большинство Особой комиссии нашло его вполне приемлемым. «Со стороны юридической» оно не усмотрело препятствий ни к сохранению общины, ни к постепенному переходу от нее к другим формам землевладения, ни к немедленному ее упразднению. Вместе с тем большинство комиссии приняло во внимание степень подготовленности крестьян и пришло к заключению, что в обществах, где общие переделы продолжают периодически совершаться, следует предоставить отдельным домохозяевам «право укреплять по их желанию в личную собственность, состоящие в их пользовании, участки земли и выделять их к одним местам» (обязательный переход в таких обществах, противореча обычаям и понятиям крестьян, вызвал бы на практике «нежелательное замешательство и затруднения в хозяйственной жизни» селений). Там, где общих переделов не было ни разу, обязательный переход к подворному владению отвечал правосознанию крестьян, и такую меру нельзя было назвать насильственною, так как она «в существе ничего не меняет, а лишь узаконивает естественно сложившуюся и просуществовавшую почти 50 лет форму владения». В обществах, где переделов не было последние 24 года, обязательный переход «имел не менее твердое основание, так как вполне естественно было заключить, что общины эти, выяснив на опыте вред и неудобство общих переделов, отказались от них». С точки зрения экономической, дополнение Государственной думы представлялось большинству Особой комиссии в высшей степени необходимым, поскольку в России земледелие – главный источник материального благосостояния народа. Между тем сельское хозяйство «далеко отстало» от западноевропейского и не в состоянии удовлетворять потребностям страны «даже в той мере, как прежде, до 50-х годов ХIХ столетия». Налицо было «хроническое недоедание», следствием чего являлось физическое вырождение населения, удостоверенное освидетельствованием новобранцев в последние десятилетия. Большинство Особой комиссии пришло к выводу, что «одной из главнейших причин неудовлетворительности нашего сельского хозяйства несомненно служит общинное землевладение», ибо основные черты последнего – переделы, принудительный севооборот, общий выпас скота и др. – убивают «всякие побуждения к улучшению своего участка» и препятствуют введению «усовершенствованных способов хозяйства»; естественным следствием неудовлетворительных приемов обработки земли является ее иссушение, развитие сорных трав, размножение вредителей и т. п. В ходе прений члены большинства комиссии привели многочисленные доказательства «вредного влияния общинного землевладения на хозяйственное благосостояние крестьян». Вследствие этого, заключало большинство комиссии, «государство не может относиться безразлично к вопросу о форме крестьянского землевладения, несомненно, связанной с успехами сельского хозяйства, но, наоборот, обязано принимать меры к установлению более совершенных видов этого землевладения, наблюдая лишь, чтобы ничьи частные права не были при этом нарушены и чтобы сознание среды, в которой меры эти должны проводиться в жизнь, было достаточно к тому подготовлено»[285].

Думское дополнение к указу большинству Особой комиссии представлялось приемлемым и с точки зрения социально-политической. Община, напоминали они оппонентам, «долгое время считалась у нас оплотом против образования безземельного пролетариата и распространения среди низших слоев населения разрушительных политических учений». В настоящее время, говорилось далее, «не представляется возможным утверждать, что община страхует от нищеты и предупреждает от образования пролетариата», ибо рост населения резко обострил малоземелье, в условиях которого «труд на наделенной земле уже не в состоянии прокормить всех участников пользования ею». А право на землю «держит общинников в деревне». Достаток сельского населения в общем значительно понизился в последние десятилетия, а многие крестьяне, оставшиеся в общине, терпят «большую нужду и менее обеспечены, чем лица, обратившиеся к фабричному труду или городским промыслам». Между тем трехлетний опыт применения Указа 9 ноября 1906 г. вполне отчетливо наметил облегчение ситуации: часть крестьян, отрываясь от земли, без ущерба для сельского хозяйства уходила в обрабатывающую промышленность; другая часть утративших землю, но еще «тяготеющих к земледельческому труду» служила материалом для правильно организованного переселения; третья часть потерявших землю искала заработок на местах в качестве сельскохозяйственных рабочих.

Выяснилось также, что община «не воспитывает ни чувства уважения к праву собственности, ни подчинения необходимому в государственной жизни порядку, а, напротив, представляет благодатную почву для распространения самых крайних социальных взглядов». Законопроект же создавал возможность образования значительного класса мелких земельных собственников, крепких хозяев, «ведущих за свой страх собственное хозяйство и стремящихся ограждать плоды своих трудов», что обеспечило бы в будущем «устойчивость гражданской жизни и всего государственного порядка». Таковы были мотивы, по которым большинство Особой комиссии считало необходимым сделать «все возможное, чтобы закон послужил к скорейшему уничтожению общины и проведению начал личного землевладения».

Многим в комиссии ограничения думского проекта казались недостаточными: они опасались распродажи крестьянами своих земель и перехода последних в руки представителей других сословий. Отчасти тут сказался традиционный дворянский взгляд на крестьян. «Следует, – полагал А.С. Стишинский, – оберегать крестьян так же, как детей, от всего опасного». Кого-то пугали прецеденты: так, в Галиции в условиях полной свободы отчуждения крестьянских участков за короткий срок, с 1870 по 1880 г., 400 тыс. крестьянских участков были проданы лицам других сословий. Но главное, что стояло за этой заботой о крестьянах, было стремление «обезвредить» Указ 9 ноября 1906 г. «Все поправки, – справедливо заметил Н.П. Балашев, – в корне изменяют Закон 9 ноября, клонятся к уменьшению личных прав, дарованных законом». Большинство Особой комиссии согласилось с думской редакцией ст. 35 и отклонило все поправки к ней, исходя при этом из того, что, во-первых, крестьяне «крепко сидят на земле»; во-вторых, предоставление обществу права преимущественной покупки противоречит основной цели закона и неизбежно стеснит домохозяина при продаже; в-третьих, Крестьянский банк, куда возможен залог, находится под контролем правительства.

С Думой комиссия разошлась лишь в вопросах о доплате за излишки укрепляемой земли, о правах на недра укрепляемых участков и о том, кто в спорных случаях определяет домохозяина. По другим статьям большинство Особой комиссии, отклонив поправки противников законопроекта, согласилось с Государственной думой. Два докладчика (М.В. Красовский – по всему законопроекту, А.С. Стишинский – по отделам, не вызвавшим разногласия) должны были доложить общему собранию Госсовета итоги работы комиссии: особое мнение Я.А. Ушакова, отвергавшего и самую необходимость, и полезность дальнейшего действия Указа 9 ноября 1906 г.; особое мнение трех левых членов, предлагавших отклонить думское дополнение (ст. 1–8 законопроекта) и рассчитывавших «улучшить поправками» ту часть законопроекта, что воспроизводила Указ 9 ноября 1906 г.; мнение меньшинства (8 правых и Д.К. Гевлич высказались за исключение ст. 1–8 и они же, без А.Н. Наумова, полагали необходимым существенно ограничить право отчуждения) и мнение большинства Особой комиссии, одобрившего законопроект Думы «в главных его очертаниях»[286].