Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 34)

Социал-демократ А.Е. Бадаев так описывал выборы в IV Думу: «Сразу же после роспуска III Думы при Министерстве внутренних дел был образован специальный избирательный аппарат, изобретавший поправки и дополнения к избирательному закону, обеспечивавшие правительству большинство. В одних губерниях создавались специальные курии духовенства, в других, где это было выгодно, духовенство присоединялось к помещикам… На окраинах с преобладающим так называемым "инородческим" населением, среди которого оппозиционные настроения к правительству были достаточно сильны, создавались самостоятельные русские курии, то есть выделялось в отдельные группы чиновничество, получавшее право избрания выборщиков, иногда в большем количестве, чем все коренное население района… Одним из способов сокращения числа избирателей было составление избирательных списков. Хотя правом выборов пользовались все квартиронаниматели, достигшие определенного возраста (25 лет), избирательные списки составлялись только на тех, кто платил квартирный налог, то есть кто занимал наиболее дорогие квартиры… Другим способом сокращения числа избирателей были знаменитые "разъяснения". Не говоря уже о "разъяснениях", то есть о лишении избирательных прав под тем или другим предлогом отдельных, неугодных правительству кандидатов, "разъяснялись" целые группы населения»[212].

С.Н. Булгаков, прошедший путь от кадета до религиозного мистика, отзывался об этих выборах следующим образом: «Особенность теперешних выборов – их организованность, притом нового типа, не справа и не слева, но сверху; бюрократия, приглядевшись к новому орудию, научилась владеть им и приспособила его к своим нуждам. Организация эта подготовлялась с двух сторон, от представителей светской власти – губернаторов, и духовной – епархиальных архиереев, руководимых инструкциями из предвыборного бюро при Святейшем Синоде. Я наполовину не верил газетным сообщениям об этой организации выборов до тех пор, пока своими глазами не увидал, с какой бесцеремонностью и с каким неуважением к праву и самой идее выборов велась эта кампания в нашей губернии: здесь были применены все средства – запугивания со стороны начальства, исключение из выборов в последний момент, правительственные эмиссары, правительственные кандидаты. В результате смысл всей выборной кампании свелся к тому, чтобы со стороны администрации провести намеченных правительством кандидатов во главе с известным губернатором одной из северных губерний, которого предварительно такими же средствами провели в выборщики, со стороны же всех остальных – этот блок опрокинуть (что, в конце концов, все-таки не удалось). Здесь не было политических партий в обычном смысле слова, потому что эти официальные кандидаты и их избиратели столь же мало имеют право именовать себя "правыми", насколько солдат или чиновник, исполняющий распоряжения своей власти, который остается при этом чужд какой бы то ни было политической окраски. Здесь просто была группа "помпадурцев" с "примыкающими" и боровшаяся с ней группа независимых людей, в которой причудливым образом объединялись октябристы, "прогрессисты", кадеты, даже социал-демократы»[213].

В IV Государственную думу были избраны 438 депутатов. Так как они избирались по тому же избирательному закону, что и III Дума, то по своему составу мало различались. При потере октябристами 32 депутатских мест сохранились прежних два большинства в Думе: право-октябристское – 283 депутата (184 правых и 99 октябристов) и октябристско-кадетское (99 октябристов, 58 кадетов и примыкавших к ним 47 прогрессистов и 21 националист). Председателем IV Думы был избран М.В. Родзянко.

IV Дума была созвана 15 ноября 1912 г. Уже в первый год ее работы в ней скопилось почти сотня «пустяковых дел», не было ни одного крупного «настоящего» закона. Совместной работы правительства и IV Думы не получалось, ей как будто специально не давали работать. В результате этого законопроекты приходилось «изготовлять» и вносить самим депутатам. Так, за первый год работы III Думы ее члены внесли 52 законодательных предложения, а за вышеозначенный период IV Думы – 90. Данные законопроекты имели разную направленность и касались: свободы слова, печати, союзов, собраний и вероисповедания, равенства всех граждан перед законом, неприкосновенности личности, всеобщего избирательного права, реформы городового права и Сената и т. д.[214]

По мнению П.Н. Милюкова, «убийство Столыпина 2 сентября 1911 г. было естественным концом того этапа в истории нашей внутренней политики, который представлен III Государственной Думой… Могло казаться, что переход от III Думы к IV есть простое продолжение того, что установилось за предыдущие пять лет. Но… там ничего не "установилось", а "продолжалась" лишь внутренняя борьба между сторонниками старого и нового строя. С появлением IV Думы эта борьба вступила в новую стадию. Сразу нельзя было предсказать, что эта стадия будет последней, ибо не было еще налицо того третьего фактора, который склонил развязку борьбы в сторону, обратную той, к которой стремилась власть. Этим фактором, решившим спор между страной и властью, была война»[215].

Первыми возобновили в новой Государственной думе обсуждение аграрной реформы правые. 3 апреля 1913 г. на имя министра внутренних дел поступила телеграмма от секретаря Государственной думы И.И. Дмитрюкова с печатным экземпляром законодательного предложения за подписью 30 членов Думы «О некоторых мероприятиях по землеустройству». Копия законопроекта была направлена также главноуправляющему землеустройством и земледелием. Однако уже 6 апреля 1913 г. в качестве дополнения на имя председателя Совета министров из Думы поступило уведомление, что «законодательное предположение 30 членов Государственной Думы о некоторых мероприятиях по землеустройству, ввиду поступившего со стороны пяти членов Государственной Думы заявления о снятии с него своих подписей… должно быть признано не требующим дальнейшего движения»[216]. Тем не менее анализ данного документа чрезвычайно важен, так как дает возможность судить об оценке частью депутатов правого крыла Думы общего направления реализации аграрной реформы. «Мы, нижеподписавшиеся, – значилось в преамбуле текста законопроекта, – отрицая всякое насилие, всякое принудительное отчуждение земли у крупных владельцев, монастырей, казны и церквей, будучи решительно против всяких экспроприаций и диких проектов уничтожения права собственности на землю, объявления всех частных земельных владений „народной собственностью“… считаем, в то же время, необходимым предложить… как можно и должно разрешить у нас земельный вопрос мирно и справедливо»[217].

Таким образом, авторы решительно отмежевались от аграрных проектов кадетов и революционных партий, предусматривавших как раз полное или частичное принудительное отчуждение земли. Хотя в тексте ничего не говорилось об аграрной реформе П.А. Столыпина, само по себе предложение «провести у нас в России… некоторую аграрную реформу, клонящуюся к улучшению хозяйства» говорило о многом. Это было сказано в условиях, когда в стране уже шестой год осуществлялась столь грандиозная попытка аграрных перемен. Суть предлагаемых преобразований сводится к трем пунктам: 1) обложить крупное землевладение несколько большими налогами и сборами, чем мелкое; 2) установить во всей России самый легкий, доступный, вполне достаточный и соответствующий жизни кредит для мелких покупателей помещичьей земли; 3) прекратить переход земли путем купли-продажи в руки инородцев[218].

Данный проект решительным образом противопоставлялся революционной идее о необходимости отчуждения частного землевладения. Альтернативой последней и служило предложение о снятии остроты аграрного вопроса путем перераспределения бремени поземельного налога. Это вполне отвечало интересам крестьян, ставших за последнее время собственниками своих наделов. Так, среди депутатов, подписавшихся под документом, 21 были крестьянами, из которых 14 являлись землевладельцами на праве личной собственности. Два других пункта напрямую касались проводимой правительством аграрной политики. Особенно существенным было в связи с этим требование учреждения правильно поставленного кредита «именно мелким покупателям земли». Но ведь известно, что эту цель преследовало одно из ключевых направлений реализации столыпинской аграрной программы, а точнее – содействие приобретению крестьянами помещичьих земель при поддержке Крестьянского поземельного банка. «Правда, – отмечалось далее, – у нас и в настоящее время заведены так называемые крестьянские земельные банки, но кредитоваться в них для крестьян очень трудно»[219]. Значительное внимание при этом обращалось на бюрократические проволочки при получении кредита и неверную оценку продажной цены земель, продаваемой крестьянам. Необходимым, по мнению авторов, являлось также и создание частных кредитных учреждений с предоставлением субсидий. Заслуживает особого внимания и третий пункт, требовавший остановить процесс перехода земель путем купли-продажи в руки инородцев. «Мы полагаем, – отмечалось в документе, – что и нынешнее владение инородцев во многих губерниях надо принудительно уменьшить. Дальнейшее приобретение ими земель, – особенно подчеркивалось в связи с этим, – должно безусловно воспретить».[220] Предлагалось даже определить своеобразный «потолок» для нерусского землевладения: в 500 дес. При этом следует отметить, что данная мера касалась бы только «пограничных губерний, где и без того громадные площади уже в руках не «наших». Среди авторов проекта было 12 человек (40 %) депутатов от губерний Западного края, где среди землевладельцев большой процент занимало польское дворянство.