Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 103)

П.А. Столыпиным была недовольна не только коррумпированная, но и консервативная часть чиновничества и дворянства. Часть идеологов националистов, выступающих за ослабление или даже полную ликвидацию общины, видели в ней рассадник уравнительных, «аграрно-коммунистических» настроений, характеризуя ее как яркий пример пренебрежения к частной собственности, прежде всего дворянской. Однако значительная часть националистов была не согласна с тем, как проводилась ликвидация общины, и с тем, что на ее развалинах вместо мелких земледевлальцев появились крупные земледевлальцы. К удивлению правых аристократов, он, землевладелец, все больше напоминал не маленького помещика, а маленького буржуа, получившего посредством Крестьянского банка слишком легкий доступ к дворянским землям, чей объем продолжал стремительно сокращаться без всякой крестьянской революции. Параллельно с этим «ненадежный бедняк» был вынужден уходить в город, отправляться в Азию, пускаться в заведомо проигрышные для него эксперименты с личной собственностью, лишая при этом барина дешевой рабочей силы. Оказалось, что основная масса дворян совершенно не готова к сколько-нибудь ускоренному обезземеливанию крестьян – и материально, и морально. Выяснилось это и для самих незадачливых «столыпинцев». Многие же вольнодумцы из правых поняли это уже давно. Так, известнейший идеолог дворянского традиционализма и по совместительству сторонник освобождения энергии «предприимчивого» крестьянства, К.Ф. Головин, еще в 1896 году заклинал: «Оборони нас бог в интересах бездушного производства забывать о нуждах простых людей и, слепо подражая Западу помогать обезземеливанию мужика»[698]. Таким образом, правое дворянство, сколь угодно «новое» и «реформаторское», не в состоянии было расстаться с аграрным «коммунитарианизмом» (попытка синтезировать индивидуализм (уважение основных прав человека) и коллективизм (заботу о благополучии семьи и общества)), дух которого витал над всеми съездами объединенных аристократов, упорно рушивших важнейшую опору консерватизма. Даже В.И. Гурко, один из наиболее либерально мыслящих идеологов Объединенного дворянства, выразил тревогу по поводу обезземеливания и говорил о пострадавших от него: «Я не могу согласиться с тем, что законы пишутся не для слабых и не для пьяных»[699].

Многие дворяне и чиновники, поддержавшие столыпинскую аграрную реформу и ожидавшие, что она стабилизирует ситуацию в России, начинали понимать, что этого не произойдет. Ситуация только ухудшалась. И они начали проявлять недовольство П.А. Столыпиным. Генерал А.В. Герасимов писал о кампании травли, которую «систематически вели против Столыпина как деятели «Союза русского народа», так и близкие к этой организации сановники и придворные». Поддержав сначала жесткие мероприятия правительства против революционеров и роспуск II Думы, крайне правые впоследствии стали противодействовать реформам П.А. Столыпина. Например, П.Н. Дурново публично не исключал даже физического устранения реформатора, так как провозглашенная им «ставка на кулака», по мнению П.Н. Дурново, была неверной и лишь революционизировала российскую деревню, ведь кулаки не менее активно участвовали в революции 1905–1907 гг., желая, видимо, прибрать к своим рукам помещичью землю. Таким образом, атмосфера вокруг П.А. Столыпина сгущалась, взятый им курс и предлагаемые решения ставились под вопрос, а перед намеченными реформами появились новые преграды. Консервативные группы в Государственном совете выступили единым фронтом против премьер-министра и его кабинета. У П.А. Столыпина как-то даже вырвалось восклицание: «Само правительство насадило в Государственном Совете бывших у власти чиновников, мечтающих о возврате к ней и готовых на каждом шагу завязывать борьбу с правительством, прикрываясь преданностью монарху и охранением государственных основ»[700].

Последней каплей был инцидент с западными земствами, который был явной ошибкой П.А. Столыпина, так как в результате выборов там пришли к власти явно антирусские силы. Также может быть, что это было целенаправленной политикой. В 1989 г. сын П.А. Столыпина – Аркадий дал интервью корреспонденту «Литературной газеты», в котором сказал следующее: «Одно из этих преобразований касалось, в первую очередь, выделения части Холмского края из состава Польши. Согласно этому проекту, в состав новой Холмской губернии должны были быть включены лишь местности, в которых население сохранило русский облик. Те же части Холмщины, в которых население было ополячено и окатоличено, должны были остаться за Польшей. Официально вопрос о Холмщине был вызван ходатайствами местного русского населения, желавшего слиться с общерусской стихией. Но Крыжановский высказывает на этот счет и иные соображения: "В действительности, – писал он, – по официально никогда не высказанной мысли, мера эта имела целью установление национально-государственной границы между Россией и Польшей, на случай дарования Царству Польскому автономии". Полное отделение Польши от России отец намечал на 1920 г. … Другое… преобразование касалось децентрализации – разделения империи на области, располагающие правами самоуправления, при наличии в этих областях представительных учреждений. Согласно намерениям П.А. Столыпина, реформа должна была быть осуществлена в областях, представлявших однородное целое, если не всегда в этническом, то по крайней мере в экономическом и бытовом отношении. Согласно проекту, значительная часть империи должна была быть разделена на одиннадцать областей. В каждой из них – областное земское собрание и областное правительственное управление. Туда должны были быть привлечены местные деятели. Областные земские собрания, образуемые на общих основаниях, принятых для земских выборов, получали широкое право местного законодательства по всем предметам, не имевшим общегосударственного значения». Были у П.А. Столыпина и планы отделения Финляндии. Таким образом, нахождение его у власти явно угрожало целостности России. Николай II, находясь под влиянием своей матери, все никак не решался отправить премьера в отставку. Поэтому вполне могли появиться силы из правого политического лагеря, которые решили его устранить руками агента Киевского охранного отделения Д.Г. Богрова, свалив вину за это на революционеров.

По воспоминананиям лидера октябристов А.И. Гучкова, П.А. Столыпин не раз говорил В.В. Шульгину: «Вы увидите, меня как-нибудь убьют и убьет чин охраны»[701]. А.И. Гучков был наиболее последовательным сторонником версии о причастности Охранки к киевскому покушению, в частности он утверждал следующее: «Не знали, как отделаться от Столыпина. Просто брутально удалить не решались. Была мысль создать высокий пост на окраинах, думали о восстановлении наместничества Восточно-Сибирского. Вот эти люди, которые… недружелюбно относились к Столыпину (тем более, что в это время Столыпин назначил ревизию секретных фондов Департамента полиции)». Лидер октябристов заявил о своих подозрениях по горячим следам во время дебатов в III Государственной думе и повторил их на склоне лет в эмиграции. А.И. Гучков не назвал охранников по именам, но все прекрасно поняли, о ком идет речь. Полковник А.И. Спиридович даже обратился к своему непосредственному начальству за разрешением вызвать на дуэль лидера октябристов. В Департаменте полиции не было секретом, что помощники П.Г. Курлова рассчитывали на быструю карьеру. Один из чиновников вспоминал: «Ходили слухи, что генерал Курлов как ярый монархист был назначен товарищем Министра внутренних дел против желания покойного Столыпина для создания противовеса либеральным стремлениям последнего. Приверженцы Курлова, нисколько не стесняясь, говорили еще при жизни Столыпина, что в самом непродолжительном времени Курлов будет министром внутренних дел, М.Н. Веригин – директором Департамента полиции, генерал Спиридович – петроградским градоначальником, подполковник Кулябко – заведующим дворцовой агентурой и т. п.». Финляндские газеты, менее связанные цензурными препонами, писали, что компания жандармов решила ускорить события; непосредственного исполнителя предполагалось ликвидировать прямо в зале, но полковник А.И. Спиридович не успел зарубить саблей Д.Г. Богрова. Среди причин, которые могли подтолкнуть П.Г. Курлова на преступление, нередко называли страх перед финансовой ревизией. Бесконтрольное расходование денег на охрану создавало возможность для различных махинаций. Действительно, П.Г. Курлов испытывал денежные затруднения из-за развода и нового брака с графиней Армфельдт. Ему приходилсь заниматься сомнительными вексельными комбинациями, прибегать к займам и т. п. Однако П.Г. Курлов сумел отчитаться в средствах, выделенных на киевские торжества. Выяснилось, что он даже заплатил 65 коп. из своего кармана[702].

В устранении П.А. Столыпина от власти был заинтересован и Николай II, так как личность П.А. Столыпина стала затмевать фигуру царя. А столь властный премьер, который к тому же ставил Николаю II ультиматумы – грозился уйти в отставку, если он не введет земства в западных губерниях, царю был не нужен. Николай II якобы высказывался в том духе, что ему удивительно не везет на премьер-министров. Лукавые царедворцы нашептывали царю, что П.А. Столыпин жаловался на то, что, несмотря на его высокое положение в государстве, он не чувствует себя уверенно и прочно. В любой момент царь может прогнать его как последнего лакея. То ли дело в Англии…