Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 98)

Закончился 1909 г. и начался следующий с грозными нападками на адмиралтейство в периодической печати. Предполагавшееся усиление турецкого флота не могло не беспокоить законодательное учреждение, а вместе с тем по морскому ведомству ассигнований не давали. Смета на 1911 г. проходила трудно, с нападками, которые скорее относились к самому министру, чем к ведомству. Морской министр уже стал меньше появляться в думских комиссиях, отправляя на «растерзание» И.К. Григоровича. 18 марта 1911 г. адмирал И.К. Григорович получил пакет с письмом Николая II предлагавшим прибыть в Царское Село. В полдень следующего дня И.К. Григорович вышел из кабинета царя морским министром. Возглавив адмиралтейство, он сделал сильный ход, представив Николаю II проект закона об императорском русском флоте. Первым шагом должна была стать многолетняя судостроительная программа. Предполагалось ввести в боевой состав 189 кораблей, построить новые базы, и особенно важно – возродить флот на Тихом океане. Русский адмирал рассчитывал, что миноносцы и подводные лодки будут готовы к началу 1914 г., а броненосцы к 1915 г. Он понимал, что период времени с 1914 по 1915 г. будет критическим для России в случае войны с Турцией, если она получит заказанные в Англии два дредноута, но морской министр принял «меры» и соглашения с некоторыми лицами, строящими турецкие корабли, – насколько возможно задержать эту постройку. Казенные заводы России с заказами не справлялись. Корабли строились 5–7 лет, а надо было их вводить в строй за три года. А.К. Григорович перевел казенное кораблестроение на коммерческое начало. Привлек частный капитал. Дело пошло, но утвердить закон о флоте не удавалось никак. Против выступали все те же лица во главе с А.И. Гучковым. За ним стояли интересы поставщиков армий. В пользу закона о флоте сама того не желая выступила Турция. Началась очередная балканская война. Турция закрыла черноморские проливы. Убытки промышленников и землевладельцев превысили стоимость крупной судостроительной программы. В обеих столицах бушевали страсти. Газеты требовали объявить туркам войну. Заседание в Думе началось в закрытом от публики зале. А.И. Гучков отвратительно и гадко выступал против ассигнований. Он лгал и пугал расходами, которые никто не просит, и требовал денег только на армию. В зале было сильное возбуждение. Но законопроект был принят при неистовых аплодисментах в первом часу ночи. После чего адмирал А.К. Григорович сказал «Слава Богу, теперь я спокоен – флот будет»[683].

Об И.К. Григоровиче его сослуживцы по Совету министров отзывались положительно. С.Ю. Витте писал о нем, правда, основываясь на слухах, что «Григорович толковый, знающий, впрочем, достаточно переговорить несколько слов с Воеводским и с Григоровичем, чтобы видеть разницу между тем и другим: второй – человек серьезный, а первого серьезным человеком считать трудно». А.Ф. Редигер знал нового Морского министра во время их совместной работы по осмотру судостроительных заводов. Бывший военный министр считал, что И.К. Григорович человек «самоуверенный, способный зазнаться, но интересный собеседник». Вместе с тем А.Ф. Редигер отмечал, что «его репутация во флоте и обществе была неважная», однако фактов, порочащих морского министра, он просто не знал. А.Ф. Редигер также дал И.К. Григоровичу деловую характеристику: «Он оставался министром почти шесть лет до революции 1917 г.; судостроение при нем шло успешно; о том, как велось при нем хозяйство Морского министерства, я судить не берусь, но личный состав флота при нем, очевидно, остался столь же недисциплинированным, озлобленным и готовым к бунту, как и раньше»[684].

Достаточно нелицеприятную картину морального облика И.К. Григоровича дал товарищ морского министра М.В. Бубнов: «Сам Григорович, человек очень не глупый, был однако эгоист и карьерист до мозга и костей, сильно лебезивший и пресмыкавшийся перед чинами и лицами высочайшего двора». М.В. Бубнов обвинял своего шефа в двуличии. По его словам, И.К. Григорович, «состоя в должности товарища министра… возмущался отношением к нему министра, который почти не допускал его с докладами к государю, хотя по закону по хозяйственным вопросам товарищ морского министра должен был делать личные доклады императору в присутствии морского министра. Когда же Григорович сам сделался министром, то он на первом же докладе попросил отмену этого закона, поставив товарища министра лишь исполнителем приказов министра. Чем дольше он оставался в должности и по мере того, как он приобретал фавор при дворе, он делался все больше и больше падишахом в министерстве».

К началу Первой мировой войны страна не успела построить новый флот, но у России уже были моряки, способные воевать и на старых кораблях. Немецкому флоту путь к русской столице закрыли мины, береговая артиллерия и пушки устаревших броненосцев. В годы Первой мировой войны флот продолжал расти. В строй вступили семь дредноутов. Атака Петрограда с моря стала невозможной. Русский флот завоевал господство на Черном море. Эскадренный миноносец типа «Новик», лучший в своем классе, вступил в бой с двумя германскими эсминцами и вышел из него победителем. Подводная лодка «Краб» стала первым в мире подводным заградителем. Ее действия сказали новое слово в тактике подводного флота. Несмотря на войну, к 1930 г. строительство океанского флота предполагалось завершить полностью. Однако заводы остановились в феврале 1917 г. А.И. Гучков не простил И.К. Григоровичу своего поражения. В марте 1917 г. он стал военным и морским министром. Против И.К. Григоровича началось судебное следствие. Оно завершилось ничем, бывший министр был чист. Через его руки прошли миллионы, но ни одного казенного рубля к ним «не прилипло». Большевики к адмиралу И.К. Григоровичу претензий тоже не имели. В 1919 г. его приняли на службу в Морскую историческую комиссию и дали паек. В голодном и холодном Петрограде это было равносильно спасению. С конца 1923 г. он начал оформлять документы на выезд за границу для лечения. 14 апреля 1924 г. в Петроградском губотделе НКВД РСФСР ему было отказано в выезде за границу. Однако позднее И.К. Григоровичу все же удалось добиться разрешения на выезд, и осенью 1924 г. он уехал во Францию, где и остался. Жил он в небольшом курортном городке Ментона на юге Франции, снимая комнату в пансионе. Зарабатывал на жизнь, продавая свои картины. О родине он помнил всегда и доживал свой век с советским паспортом. Скончался 3 марта 1930 г. в возрасте 77 лет. Похоронен на русском кладбище в Ментоне.

Министром иностранных дел в 1906–1910 гг. (практически весь срок премьерства П.А. Столыпина) был А.П. Извольский. Он был выходцем из старинного дворянского рода и родился 6 марта 1856 г. в фамильном имении во Владимирской губернии, в семье провинциального чиновника, будущего губернатора. А.П. Извольский получил образование в привилегированном Императорском Александровском лицее. В 1875 г., блестяще окончив лицей – с первой золотой медалью и занесением фамилии на почетную мраморную доску, – он поступил на государственную службу в Министерство иностранных дел. Большую роль в его карьере сыграли связи его жены – графини М.К. Толь. Дипломатическая карьера А.П. Извольского протекала неровно, хотя вначале довольно успешно: он служил в Канцелярии МИДа, затем на Балканах под началом посла в Турции князя А.Б. Лобанова-Ростовского, которого считал своим учителем. После Турции молодой А.П. Извольский набирался опыта, служа в Болгарии, Румынии и США. Сравнительно самостоятельное положение он приобрел не ранее 1894 г., когда был назначен министром-резидентом в Ватикане. Затем А.П. Извольский был произведен в действительные статские советники, что отвечало общепринятым представлениям об успешной, но не блестящей карьере. Прослужив три года в Риме, он был переведен на Балканы – посланником в Сербию, а еще через три года – при баварском королевском дворе в Германии. Оказывать сколько-нибудь заметное влияние на российскую внешнюю политику он стал позднее, заняв пост посланника в Токио (1899–1902). Назначение в ноябре 1899 г. посланником в Японию не только поставило его в эпицентр внешней политики России, переместившейся во второй половине 90-х гг. XIX в. на Дальний Восток, но и ввело в область интересов мировой политики в этом регионе, где шла борьба великих держав за сферы влияния и раздел Китая. Пребывание А.П. Извольского в Японии совпало с заключением англо-японского союза против России и быстрым нарастанием угрозы дальневосточной войны. Выступал за уступки со стороны России в отношении Японии по вопросу Маньчжурии[685].

В ноябре 1902 г. А.П. Извольский был направлен послом в Данию. Этот пост стал для него трамплином: именно оттуда он, как и некоторые из его предшественников, поднялся на самую вершину. Несмотря на «провинциальное» значение Дании в европейской политике, этот пост рассматривался как весьма желанный вследствие тесных родственных связей датской королевской семьи с Романовыми (вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II, была датской принцессой). Русские посланники как бы оказывались в кругу царской семьи и имели шанс завоевать доверие вдовствующей императрицы и царя, для чего требовались таланты не столько дипломата, сколько царедворца. Обязанный назначением в Копенгаген придворным связям своей жены, А.П. Извольский этот шанс не упустил. Деятельность его на посту посланника в Дании не была связана со сколько-нибудь значительными событиями международной жизни или дипломатическими акциями, за исключением его инициативы в установлении благоприятного для России статуса датских проливов Зунда и Бельта, оставшейся нереализованной, и обеспечения прохода через них эскадры адмирала З.П. Рожественского во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. В воспоминаниях он весьма подробно описывал два эпизода своей службы в Копенгагене – беседы с английским королем и германским кайзером, которые позволили ему из первых уст получить представление о политических намерениях руководства обеих стран и основных тенденциях развития европейской политики.