Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 99)

В марте 1906 г. Николай II предоставил своему посланнику в Дании трехнедельный отпуск для поездки по европейским странам с целью ознакомления и согласования основных контуров будущего внешнеполитического курса с тремя наиболее авторитетными послами России – во Франции, Англии и Италии. В своих воспоминаниях А.П. Извольский утверждает, что с ними было достигнуто «полное единомыслие» во взглядах в отношении политической линии, которая привела в дальнейшем к Тройственному согласию России, Англии и Франции. В апреле 1906 г. 50-летний А.П. Извольский был назначен министром иностранных дел. Он выступал убежденным сторонником европейской ориентации России. По его мнению, ее дальневосточная политика «лет на 50 опережала время». Поэтому в первую очередь он наметил ликвидировать «наследие графа Ламздорфа в Азии» и повернуть Россию «лицом к Европе», где, как он считал, были сосредоточены ее основные интересы и назревали серьезные международные конфликты. В соответствии с основными задачами система А.П. Извольского предусматривала поддержку и укрепление франко-русского союза как основы политики петербургского кабинета; постепенную ликвидацию напряженности в Азии путем урегулирования отношений с Японией и Англией и восстановления близких связей с Китаем; восстановление и поддержание возможно лучших отношений с Германией, не следуя по пути соглашения в Бьерке, но и не жертвуя этими отношениями ради сближения с Англией; продолжение и развитие согласия с Австро-Венгрией на Балканах с использованием для активизации македонских реформ западных держав[686].

Главным постулатом этой программы было безусловное признание необходимости обеспечить стране длительную мирную передышку, продолжительность которой П.А. Столыпин определял в 20–25 лет, а А.П. Извольский – всего в 10 лет. Практическая реализация этой задачи представлялась А.П. Извольскому в виде политики неприсоединения к двум противостоящим в Европе блокам государств и стабилизации отношений с ними путем заключения соглашений по спорным вопросам, а также разрешения противоречий с Японией на Дальнем Востоке и продолжения линии на совместные согласованные действия с Австро-Венгрией на Балканах. Краеугольным камнем внешнеполитической системы России и основой европейского равновесия оставался союз с Францией, который предполагалось укреплять на основах равноправного партнерства. В формировавшейся политике «равноудаленности» России от Берлина и Лондона А.П. Извольский видел возможность с помощью активной дипломатии, опираясь на поддержку тех и других, быстрее восстановить внешнюю безопасность и великодержавные позиции империи и, по возможности, перейти к решению стоявших на очереди внешнеполитических задач.

Мнения коллег о министре иностранных дел А.П. Извольском являются достаточно противоречивыми. О себе он говорил: «Я пользовался при дворе в Царском Селе репутацией "либерала"»[687]. Видимо, эта репутация и создала столь неоднозначное отношение к его персоне. Объективный и всегда честный в своих оценках А.Ф. Редигер в письме О.И. Холщевниковой давал высокую оценку А.П. Извольскому как специалисту. Он писал: «От 9-ти до 12-ти часов был у Извольского на совещании, он очень умный и деятельный человек, ясно понимающий дело, и с ним приятно вести таковое». Признавал высокую квалификацию А.П. Извольского как специалиста и граф С.Ю. Витте[688]. Другие же министры и их товарищи указывали на излишнюю любовь А.П. Извольского ко всему западному. Некоторые из них относились к этому снисходительно, других это раздражало. Когда отношения с Думой стали невыносимыми для Совета министров и министр юстиции И.Г. Щегловитов указал на желательность ее роспуска, то бывший до этого противником закрытия законодательной палаты министр иностранных дел вдруг изменил свою позицию. Причину такого поворота не без юмора описывает В.Н. Коковцов: «Извольский без всякого вызова с чьей-либо стороны сказал, что и он начинает понимать всю необходимость роспуска и полагает даже, что невыгодные от того последствия значительно преувеличиваются вообще, так как он только что получил сообщение от нашего посланника в Португалии, который подробно доносит ему о только что состоявшемся роспуске кортесов[689], который произошел без всяких осложнений и не вызвал никакого брожения в стране». По воспоминаниям В.Н. Коковцова, «Шванебах подхватил это заявление и, делая серьезный вид, сказал: „Мы должны быть очень благодарны Александру Петровичу за то, что он облегчает нашу трудную задачу… и мы можем более смело и спокойно принять наше решение, так как пример португальских кортесов может для нас служить большим успокоением“. Далее В.Н. Коковцов заметил: „Не знаю, понял ли Извольский всю иронию этих слов, но мы не раз, говоря между собой об этом вопросе, всегда ссылались в шутку на португальский пример“. Не отставал от В.Н. Коковцова в своем ироническом, а может быть, и несколько злобноватом описании министра иностранных дел и В.И. Гурко. Он отмечал, что А.П. Извольский всегда опаздывал на заседания Совета министров, „так как беспрестанно обедал в том или ином иностранном посольстве, откуда появлялся во фраке une fleure à la boutonnière (с цветком в петлице). Неизвестно почему он, кроме того, предпочитал сидеть верхом на стуле лицом к его спинке… с лицом, похожим на мопса, и с неизменным моноклем в глазу, он выдавал себя за знатока парламентарных нравов и обычаев и стремился играть роль эксперта. Влиянием он, однако, не пользовался“. Но особенно уничтожающую характеристику дал А.П. Извольскому товарищ министра внутренних дел С.Е. Крыжановский: „А.П. Извольский корчил из себя просвещенного европейца, глубоко усвоившего западную культуру, и стремился быть посредником между Столыпиным и кадетами. В действительности это был трафаретный дипломат, человек легковесный и неумный“[690].

А.П. Извольский, всегда поддерживавший П.А. Столыпина в его либеральных начинаниях и даже участвовавший в переговорах с умеренными общественными элементами, начал постепенно, по мере поправения политики столыпинского кабинета, расходиться с ним во взглядах. Сам А.П. Извольский писал об этом так: «Причины нашего расхождения носили исключительно политический характер и отнюдь не уменьшили чувство величайшего преклонения перед ним и моего личного дружеского расположения, которое я продолжал питать к нему до самой его смерти». Однако дипломатические неудачи России во время управления А.П. Извольским Министерством иностранных дел и переживания его по этому поводу заставили этого дипломата просить отставки со своего поста.

Здесь, видимо, сказалась глубокая психологическая вовлеченность министра иностранных дел в свою работу. Он отождествлял себя со своей деятельностью. Это подтверждает и оценка личности А.П. Из-вольского его коллегой и преемником на посту министра иностранных дел С.Д. Сазоновым. Последний отмечал, что «этот талантливый и в сущности добрый, несмотря на наружное бессердечие, человек имел слабость, которая чрезвычайно усложняла и портила жизнь как ему самому, так и всем его окружающим. Она состояла в том, что он усматривал во всем, что происходило в области как политической, так и частных отношений, и что могло касаться его хотя бы самым отдаленным образом, признаки личной к себе несправедливости и злого умысла». Отсюда и проистекали отмечаемые этим автором нервность и мнительное самолюбие[691]. Именно поэтому А.П. Извольский воспринял вынужденные уступки Австро-Венгрии как собственный провал. С.Д. Сазонов вспоминал: «Замечая в личных отношениях своих светских знакомых охлаждение к себе и читая ежедневно ожесточенные нападки на свою политику в печати, Александр Петрович страдал невыразимо». По мнению С.Д. Сазонова, это и было причиной того, что «его охватило одно желание, одна мечта – уехать из Петрограда и переменить неблагодарный министерский пост на менее тягостный и ответственный: главы одного из наших посольств». 14 сентября 1910 г. А.П. Извольский был отправлен в отставку и назначен послом в Париже.

На посту посла в Париже А.П. Извольский способствовал более осторожной позиции союзницы в период агадирского кризиса 1911 г. В беседе с председателем Совета министров Ж. Кайо он подчеркнул оборонительный характер русско-французской военной конвенции 1892 г. и не преминул напомнить о поведении самой Франции в сходных обстоятельствах боснийского кризиса. За дипломатическую поддержку, оказанную Россией, он сумел выторговать у союзницы обещание содействия русской политике в Турции и Китае. В напряженной обстановке 1912–1914 гг., когда царская дипломатия встала на путь укрепления тройственной Антанты, А.П. Извольский сыграл активную роль в развитии русско-французского союза и установлении отношений согласия с Англией. В годы Первой мировой войны посол в Париже принимал участие в переговорах держав Антанты о координации их военных усилий и согласовании целей борьбы. Правда, секретные договоры о предполагаемом переделе мира заключались главным образом в Лондоне и Петрограде. Но к подготовке и оформлению одного из них – соглашения России и Франции начала 1917 г. о взаимной свободе определения европейских границ – А.П. Извольский имел самое прямое отношение. После Февральской революции 1917 г. он выразил готовность сотрудничать с Временным правительством, однако, когда в мае 1917 г. состав его изменился, А.П. Извольский должен был выйти в отставку, предпочтя остаться во Франции. К социалистической революции в России А.П. Извольский отнесся враждебно. Он пережил ее всего на два года. Умер 16 августа 1919 г. в Париже.