Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 54)

Против был царь. Смущала подмоченная репутация. Даже в конце ноября 1905 г., когда стало ясно, «что самый надежный человек (способный на энергию) среди правительства – Дурново», царю не хотелось «его назначать окончательно, потому что он грязненький (надолго запомнилась история выслеживания португальского посланника у его любовницы правительственными агентами, когда он был директором Департамента полиции)»[343]. Как предполагал С.Ю. Витте, настораживал царя и либерализм П.Н. Дурново, выказанный им в Комитете министров при обсуждении вопросов по указу 12 декабря 1904 г. и в бытность товарищем у А.Г. Булыгина, когда он «либеральничал и соперничал с Д.Ф. Треповым». Только после троекратного ходатайства С.Ю. Витте удалось получить согласие Николая II, да и то условное: «Хорошо, но только не надолго»; и не министром, а лишь управляющим министерством[344]. Революция оказывалась сильнее всех противников П.Н. Дурново.

Первое время, до непосредственного ознакомления с общим положением страны, «Дурново не отдавал себе отчета о степени опасности, угрожавшей государству», чем и объясняется, по мнению В.И. Гурко, его отрицательная реакция на предложение А.В. Герасимова произвести массовые аресты в столице. Когда же командиры воинских частей гарнизона столицы, кроме Г.А. Мина, заявили на собранном им совещании, что не ручаются за свои части «в случае их привлечения к подавлению народных волнений», а городовые и околоточные одной из частей Санкт-Петербурга отказались исполнять свои обязанности, он осознал масштаб угрозы. «Тем не менее, – продолжал В.И. Гурко, – Дурново не растерялся и без излишней торопливости и нервности продолжал идти по избранному пути. Сильная власть главного руководителя как-то сразу почувствовалась ее исполнителями, как столичными, так и провинциальными, и каким-то магнетическим током передалась им»[345]. Вот одно из многих подтверждений: «Во главе Министерства внутренних дел, – вспоминал А.П. Мартынов, – стал Петр Николаевич Дурново, маленький сухонький старичок с ясным умом, сильной волей и решимостью вернуть растерявшуюся власть на место. Несколько ясных и твердых распоряжений – и сонное царство ожило. Все заработало, машина пошла в ход. Начались аресты, запрятали вожаков, и все стало, хотя и понемножку, приходить в норму. Наше управление тоже проснулось от спячки, и мы, как никогда, погрузились в производство громадного числа новых дознаний»[346].

П.Н. Дурново развернул формирование полицейских команд; увеличил оклады полицейским, отличившимся в борьбе с революционными изданиями (обнаружение, конфискация); околоточным надзирателям ввел ежемесячные надбавки в 10–15 руб.; отличившихся при переводе в провинцию повышал в чинах. Были увеличены силы и средства полиции в ряде городов; в Москве, кроме конного жандармского дивизиона, была образована конно-полицейская стража; отличившиеся полицейские получили награды «на общую сумму 5 000 000 руб.»[347]. Скоро он приобрел и доверие Николая II. Более других неготовым к борьбе с революцией оказалось судебное ведомство. С мест потоком шли жалобы военных и полицейских на то, что их усилия в борьбе с революцией не находят поддержки судебной власти. «Главный военный суд почти сплошь состоял из лиц, уже не способных к работе; в числе председателей окружных судов были тоже устарелые лица и один даже полуслепой»[348]. В результате министром юстиции вместо С.С. Манухина, был назначен М.Г. Акимов.

Борьба с революцией была развернута на основе Закона 14 августа 1881 г., который позволял министру внутренних дел и генерал-губернаторам вводить состояние «усиленной охраны», что существенно расширяло пределы власти административных и полицейских органов, а правительству – состояние «чрезвычайной охраны», что позволяло прибегать к «исключительным мерам». Генерал-губернаторы могли предавать преступников военному суду, а в губерниях, где первых не было, предание военному суду могло быть по соглашению министров внутренних дел и юстиции. По инициативе С.Ю. Витте и отдельных министров правовая база борьбы с революцией была существенно расширена. Так, по предложению П.Н. Дурново Совет министров принял дополнения Правил об охране государственного порядка и общественной безопасности и Правил о полицейском надзоре, что позволило существенно усилить репрессии со стороны полиции и местной власти. Министерство внутренних дел разработало специальное разъяснение местным властям и после одобрения его Советом министров циркулярно разослало в губернии и уезды – местные власти должны были оказывать «решительное противодействие нарушителям законного порядка»: наказывать государственных служащих, виновных в бездействии и небрежении своими обязанностями. Министерство внутренних дел предписало военным губернаторам, губернаторам и градоначальникам следить за благонадежностью служащих, доносить в Департамент общих дел о тех из них, кто поддерживает противоправительственное движение, увольнять их[349].

В октябре-ноябре 1905 г. власть была растерянна, правительство не прибегало к арестам, опасаясь ухудшить ситуацию. Осторожничал и П.Н. Дурново. «С первого своего свидания с Дурново, – вспоминал А.В. Герасимов, – я настаивал на необходимости больших арестов и в первую очередь ареста Совета рабочих депутатов. Дурново ездил к Витте и возвращался с ответом, что предлагаемые мною меры совершенно немыслимы. Единственное, на что они давали согласие, – это на конфискацию отдельных, наиболее возмутительных изданий или на арест отдельных лиц… Решение каждого вопроса, каждый арест или конфискация, давались тогда с трудом»[350]. 26 ноября 1905 г. по личному распоряжению П.Н. Дурново за подстрекательство и руководство почтово-телеграфной забастовкой был арестован председатель Петербургского Совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталев-Носарь. Арест Г.С. Хруста-лева вызвал открытый призыв готовиться к вооруженному восстанию. 2 декабря 1905 г. был опубликован «Финансовый манифест», рассчитанный на то, чтобы посеять панику среди обывателей, вложивших свои деньги в сберегательные кассы. Среди современников бытовали подозрения, что правительство спровоцировало вооруженное восстание в Москве, чтобы запугать среднего обывателя. Об этом писал П.Н. Ми-люков, ссылаясь на письмо в «Matin» петербургского корреспондента Пьера Леру, взявшего интервью у Ф.В. Дубасова[351]. Г.М. Катков связывал это с П.Н. Дурново: о нем-де «говорили, что в 1905 г. он спровоцировал рабочее восстание, чтобы подавить его силой оружия»[352].

2 декабря 1905 г. в Москве восстал гренадерский ростовский полк, солдаты которого, обратившись с воззванием ко всем частям Московского гарнизона, выдвинули требование созыва Учредительного собрания, освобождения политических заключенных, передачи всего земельного фонда в руки крестьян. Однако командованию московского гарнизона удалось изолировать ненадежные воинские части в казармах и тем самым подавить восстание в самом его начале. 4 декабря 1905 г. московский Совет рабочих депутатов принял решение начать с 7 декабря всеобщую стачку в Москве. В тот же день произошли первые столкновения рабочих с полицией и войсками. Московский генерал-губернатор Ф.В. Дубасов ввел в городе чрезвычайное положение. Власти пытались репрессиями восстановить порядок в городе. Однако, несмотря на разгоны казаками стихийных митингов и демонстраций, ситуация в Москве обострялась. 8 декабря власти арестовали членов Московского комитета РСДРП, а вечером того же дня разогнали рабочий митинг в саду «Аквариум». 10 декабря войска взяли штурмом реальное училище И.И. Фидлера, где располагался штаб боевых дружин. В тот же день вооруженные столкновения дружинников с войсками произошли на Пятницкой улице, у типографии И.Д. Сытина. Эти события послужили началом вооруженного восстания в Москве. В течение 10–17 декабря 1905 г. в городе шли упорные бои. Главным опорным пунктом восставших стала Пресня, где им под руководством З.Я. Литвина-Седого, М.И. Соколова, В.В. Мазурина удалось продержаться около 10 дней. Главной базой восставших стали Прохоровская (ныне Трехгорная) мануфактура и мебельная фабрика Н.П. Шмидта.

Восстание было разгромлено с помощью прибывших из Санкт-Петербурга и Польши гвардейских Семеновского и Ладожского полков. 19 декабря пал последний оплот восставших – Прохоровская мануфактура. Командир Семеновского полка Г.А. Мин лично судил захваченных дружинников в конторе мануфактуры. 14 человек были расстреляны на месте. Участник восстания машинист эсер А.В. Ухтомский вывел поезд с дружинниками-железнодорожниками из Москвы по Казанской дороге, однако вскоре был схвачен и расстрелян. По неполным данным, в ходе восстания погибло 1059 человек. В конце ноября – начале декабря 1906 г. в Московской судебной палате состоялся суд над 68 участниками восстания, которые были приговорены к различным срокам тюремного заключения и каторги. За свои действия в Москве Г.А. Мин заслужил особую похвалу императора Николая II и был произведен в генерал-майоры с зачислением в свиту императора, а в апреле 1906 г. получил денежную премию «с присовокуплением царского поцелуя». В.И. Ленин назвал Г.А. Мина «дикой собакой». 13 августа 1906 г. Г.А. Мин был убит на глазах у жены и дочери четырьмя выстрелами в спину на перроне станции Новый Петергоф эсеркой З.В. Коноплянниковой. Он был похоронен в Введенском соборе лейб-гвардии Семеновского полка, который после революции снесли. З.В. Коноплянникова была повешена по приговору суда 29 августа 1906 г. Она была первой женщиной, повешенной в России в ХХ в.[353]