Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 55)

Между тем жертвами революционного террора с февраля 1905 г. по май 1906 г. стали: городовые (346 человек – 27 % от общего числа жертв), стражники (257 – 20,2 %), околоточные надзиратели (125 – 9,8 %), гражданские чины (85 – 6,7 %), приставы и их помощники (79 – 6,2 %), урядники (57 – 4,5 %), жандармские нижние чины (55 – 4,3 %), фабриканты и старшие служащие на фабриках (54 – 4,2 %), представители сельской власти (52 – 4,08 %), землевладельцы (51 – 4 %), банкиры и крупные торговцы (29 – 2,27 %), полицмейстеры, уездные начальники и исправники (21 – 1,65 %), агенты охраны (18 – 1,4 %), духовные лица (12 – 0,95 %), жандармские офицеры (8 – 0,63 %), генерал-губернаторы, губернаторы и градоначальники (8 – 0,63 %), строевые офицеры (7 – 0,55 %), вице-губернаторы и советники губернских правлений (5 – 0,4 %), генералы (строевые) – 4 (0,31 %), – всего 1 273 человека[354].

Сам П.Н. Дурново был объектом постоянной охоты террористов, «революционеры травили его как дикого зверя». С точки зрения П.Н. Дурново, терроризм – «это очень ядовитая идея, очень страшная, которая создала силу из бессилия»[355]. Что он мог противопоставить этой напасти? Арсенал средств был невелик. В декабре 1905 г. были проведены аресты главнейших революционных деятелей, при обысках в их помещениях было изъято большое количество оружия и взрывных устройств[356]. Циркуляром от 24 декабря 1905 г. П.Н. Дурново, ссылаясь на ст. 17 Положения об охране и пункт 1 указа от 29 ноября 1905 г., обязал губернаторов и градоначальников все дела о лицах, изобличенных в убийстве и покушении на убийство должностных лиц, «передавать на рассмотрение военного суда для суждения виновных по законам военного времени с применением наказания по ст. 279 Устава о наказаниях». Однако аппарат МВД оказался неготовым эффективно бороться с террористами. Его агенты – в центре и на местах – не имели нужного опыта, были терроризированы антиправительственной прессой, скованы физическим страхом. Борьбу правительства с террористами тут же окрестили «правительственным террором» и организовали вокруг него свистопляску. Резкое его осуждение раздавалось иногда и с амвона.

Личный состав Министерства юстиции почти поголовно страдал «судебным формализмом», был настроен либерально, а в части – и революционно. Приходилось подсказывать местным властям, как если не преодолеть сопротивление прокуратуры, то хотя бы его минимизировать: «Ввиду разномыслия с прокурорским надзором, следует по меньшей мере иметь настояние, чтобы никто из арестованных не был освобожден и чтобы виновные подвергались самому строгому наказанию по статьям, примененным прокуратурою»[357]. Среди коллег по кабинету П.Н. Дурново не находил должного понимания и поддержки. Так, на заседаниях Совета министров 20 и 23 декабря 1905 г. и 10 и 13 января 1906 г. обсуждался вопрос «Об уголовной репрессии по делам об убийстве чинов войск и полиции и других должностных лиц, падающих жертвами честного соблюдения принятой ими присяги на верность службы». Поскольку в действительности однородные преступления могли, в зависимости от начальствующих, «влечь смертную казнь или же не влечь ее», решили, по предложению министра юстиции М.Г. Акимова, поставить решение в зависимость от закона, а не усмотрения. Однако только часть министров высказалась за «применение смертной казни ко всем лицам, посягнувшим на жизнь должностных лиц по политическим целям»; другая часть была против такого закона. Пришлось идти на уступки: во-первых, закон должен был «действовать лишь в пределах крайней необходимости и относиться только к опаснейшим видам преступлений»; во-вторых, суду предоставлялось ходатайствовать о замене смертной казни бессрочной каторгой. П.Н. Дурново предложил дополнить Положение об усиленной охране постановлением о наказании за изготовление и хранение взрывных снарядов и веществ с целью употребления их для преступлений против жизни должностных или других лиц или для уничтожения сооружений. Мотивы его были серьезными: участились случаи употребления разрывных снарядов, выросли хищения взрывчатки из складов, нарастало производство снарядов вследствие простоты их изготовления. Министр настаивал на предании «виновных во всех таковых случаях военному суду и смертной казни». Однако и в этом случае некоторые из членов кабинета настаивали на том, чтобы «выделить из всех прочих категорий метание разрывных снарядов, которое не может быть подведено под понятие покушения на убийство должностных лиц».

Крестьянские волнения, захлестнувшие весной 1905 г. почти всю Европейскую Россию и почти затихшие летом, в октябре–ноябре разгорелись с новой силой. Правительство вынуждено было пойти на чрезвычайные меры: губернии объявлялись на положении усиленной охраны (29 октября – Черниговская и часть Саратовской и Тамбовской; 30-го – вся Тамбовская; 4 ноября – Курская и Пензенская); на места командировались генерал-адъютанты с особыми полномочиями (Ф.В. Дубасов – в Черниговскую, Курскую, Орловскую и Полтавскую; А.П. Струков – в Тамбовскую и Воронежскую; В.В. Сахаров – в Саратовскую и Пензенскую). Губернаторам было предоставлено право удовлетворять просьбы помещиков об учреждении на их средства полицейских должностей и команд для охраны имений. Анализируя причины крестьянских волнений, П.Н. Дурново приходил к выводу, что основная среди них – революционная агитация. По инструкции начальникам карательных экспедиций, разработанной по инициативе П.Н. Дурново главным военным прокурором В.П. Павловым, немедленному расстрелу «при несомненной доказанности виновности» подлежали следующие категории: подстрекатели «отдельных лиц или целых групп населения на изменение в России образа правления»; подговаривавшие «других к вооруженному восстанию против правительства»; имевшие в своем распоряжении «средства для взрыва или склад оружия»; готовившие ниспровержение существующего государственного строя или подстрекавшие к этому других; подговорщики и подстрекатели к истреблению, повреждению, вымогательству и вооруженному нападению на недвижимое имущество частных лиц и виновные в перечисленных преступлениях; нападавшие «на законных должностных лиц с целью принудить их под угрозой смерти отказаться от своих прав и обязанностей»[358]. Для подавления крестьянских волнений широко использовались войска.

С начала 1906 г. у С.Ю. Витте стало крепнуть желание отделаться от П.Н. Дурново. Революция заметно шла на убыль, нужда в нем притуплялась, да он оказывался и помехой: чрезмерные репрессии стали, по мнению С.Ю. Витте, причиной крайне неблагоприятных для правительства результатов выборов в Государственную Думу; раздражало вошедшее в обиход прессы словосочетание «кабинет Витте – Дурново»; представлялось немыслимым предстать перед Думой, имея в составе своего кабинета столь одиозную фигуру. Более того: утверждение его в должности министра и другие царские милости по адресу П.Н. Дурново заставляли опасаться, не заменит ли он Витте в кресле председателя Совета министров[359]. Справедливо полагая, что Николай II не согласится по его, С.Ю. Витте, желанию заменить П.Н. Дурново другим кандидатом, С.Ю. Витте подал прошение об увольнении, мотивируя его преимущественно расхождением с П.Н. Дурново[360]. По-видимому, и Николай II не собирался с ним расставаться. С.Ю. Витте рассказывал, что за два дня до указа об увольнении П.Н. Дурново его жена заезжала к жене С.Ю. Витте и «говорила о том, что государь просил ее мужа остаться и что вот теперь она едет на Аптекарский остров осматривать дачу министра внутренних дел, так как они намерены в самом непродолжительном времени туда переехать»[361]. Однако «новый кабинет не пожелал нести за действия его ответственность перед новою Думою»[362] и 21 апреля в Совете министров П.Н. Дурново «сообщил, что он во время последнего своего всеподданнейшего доклада (20 апреля) спросил государя о своей дальнейшей судьбе, причем его величество изволил указать, что считает нужным, хотя и с сожалением, расстаться с ним; тогда он подал прошение об отставке»[363]. Прошение это, написанное им собственноручно, «было очень кратко. Указывая, что при назначении ему была поставлена одна лишь задача: так ли иначе ли, водворить порядок – он эту задачу исполнил, а потому – просит об увольнении». Уволен П.Н. Дурново с подарком 200 тыс. руб., любезным рескриптом, пожалованием в статс-секретари с оставлением сенатором и членом Государственного Совета; при этом за ним сохранялись содержание по должности министра (18 тыс. руб.) и аренда (3 тыс. руб.).

27 апреля 1906 г. П.Н. Дурново был в Зимнем дворце[364]. Затем уехал за границу. 19 августа Т.А. Леонтьева убила Ш. Мюллера, приняв его за П.Н. Дурново. 21 августа П.Н. Дурново выехал из Берлина нордэкспрессом домой. Директор Департамента полиции приказал жандармскому подполковнику Мясоедову в Вержболове «учредить самую тщательную охрану». Переезд П.Н. Дурново из казенной квартиры на частную (Моховая, 27) вызвал переполох среди других квартиронанимателей: боясь теракта, они заявили, что вынуждены будут приискивать себе другие квартиры[365]. Видимо, в связи с терактом Леонтьевой П.Н. Дурново стал весьма подозрительным. Для него была организована охрана: двойная смена городовых в подъезде квартиры и 6 агентов охранной полиции; при выходе из квартиры за ним следовал опытный пожилой агент охранного отделения Дмитриев; женская прислуга в квартире менялась каждые 2–3 дня; были столь же строгие предосторожности и в отношении пищи; сам П.Н. Дурново внимательно просматривал «газеты прогрессивного направления»[366].