Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 31)

Здесь уместно затронуть еще один вопрос – «народного представительства». С.Ю. Витте писал, что в молодости «Плеве, который еще не износил свою либеральную шкуру… преклонялся перед графом Лорис-Меликовым, хотевшим положить начало народного представительства, а затем пред графом Игнатьевым, носившимся с идеей Земского Собора»[213]. «Я сторонник земских учреждений и убежден, что никакой государственный строй не мыслим без привлечения общества к местному управлению, считаю, что при самодержавном строе государства необходимо широкое развитие местного самоуправления», – говорил министр внутренних дел председателю Московской губернской управы Д.Н. Шипову. 28 февраля 1904 г. на заседании Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности В.К. Плеве официально заявил, «что он вообще не считает возможным в настоящее время создавать законы для всей России из Санкт-Петербурга. По его мнению, участие местных сил в обсуждении законодательных предположений является, безусловно, необходимым»[214].

Важным шагом в реализации программы В.К. Плеве стал Манифест 26 февраля 1903 года «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка». Он был плодом творчества нескольких людей: В.И. Гурко написал часть, касающуюся крестьян, А.А. Лопухин – об укреплении веротерпимости, Д.Н. Любимов – о реформе местного управления; В.К. Плеве же принадлежала общая реакция. В целом этот документ отражал в общем виде план первоначальных реформ, задуманных В.К. Плеве. В Манифесте констатировалось наличие смуты в государстве, провозглашалось, что вместе с реформами власть будет твердо противодействовать «всякому нарушению правильного течения народной жизни». Манифест призывал «укрепить неуклонное соблюдение властями заветов веротерпимости… благоговейно почитать православную церковь первенствующей и господствующей». Таким образом, делая заявку на изменение правительственной политики, Манифест напоминал, что власть будет строго соблюдать ценностные ориентиры развития, существующие в империи. Остальные части манифеста будут проанализированы в соответствующих главах[215].

Девиз В.К. Плеве заключался в фразе «сначала успокоение, потом реформы». Для того, чтобы совершить модернизацию страны, реформирование всей внутренней политики, по его мнению, необходимо было создать единый центр, орган, обладающий властью и авторитетом, который стал бы координировать политику различных ведомств. В качестве такового органа он видел Министерство внутренних дел. И как бы ни относилось общество к чиновничеству – это единственная сила, способная провести реформирование империи. Причем в одиночку и бюрократии не справиться со стоящими перед ней задачами. Необходима была поддержка общества. Такова была позиция В.К. Плеве.

Заняв пост министра внутренних дел, В.К. Плеве нуждался в поддержке. Настоящей опорой В.К. Плеве было его Министерство внутренних дел. Многие ближайшие сотрудники В.К. Плеве занимали после его смерти ключевые посты в государственном управлении: П.Н. Дурново, А.В. Кривошеин, В.М. Гурко, Б.В. Штюрмер, С.Е. Крыжановский. Некоторые же из них, такие как Н.А. Зиновьев, B.В. Валь, А.С. Стишин-ский и А.А. Лопухин, отошли от активной государственной деятельности. Часть из них (В.И. Гурко, А.В. Кривошеин, С.Е. Крыжановский) стали соратниками П.А. Столыпина. В.К. Плеве пытался привлечь на свою сторону даже лидеров оппозиции. Так, известный либерал, один из основателей кадетской партии П.Н. Милюков в начале 1903 г. сидел в тюрьме «Кресты». Под влиянием ходатайств В.О. Ключевского Николай II предложил В.К. Плеве побеседовать с арестантом и в зависимости от впечатления решить, освобождать ли его досрочно или нет. В.К. Плеве, хорошо зная «Очерки русской культуры» П.Н. Милюкова и имея благоприятные отзывы о нем, как об интелегенте и научном работнике высокого профессионального уровня, решил своему собеседнику сделать предложение вот какого рода. Как вспоминал впоследствии сам П.Н. Милюков: «Он (В.К. Плеве) спросил меня в упор: что я сказал бы, если бы он предложил мне занять пост Министра народного просвещения… Я ответил, что поблагодарил бы министра за лестное для меня предложение, но, по всей вероятности, от него отказался». На вопрос «почему?», историк ответил серьезно: «Потому что на этом месте ничего нельзя сделать»[216].

Высказывались разные суждения о том, кто помог П.А. Столыпину занять этот пост исполняющего должность гродненского губернатора. Наибольшее распространение получила версия, что протекция была оказана директором Департамента полиции А.А. Лопухиным, товарищем П.А. Столыпина по Орловской гимназии и даже его дальним родственником. Точнее было бы сказать, что назначение П.А. Столыпина, а также ряда других лиц было связано с перестановками в правительстве, которые начал В.К. Плеве. Он и взял А.А. Лопухина на ключевой пост директора Департамента полиции. В.К. Плеве в условиях нарастающего системного кризиса стремился укрепить среднее звено государственного аппарата новыми администраторами, способными не только к четкому исполнению распоряжений верховной власти, но и к принятию нестандартных решений.

Старый состав губернаторов его явно не устраивал тем, что тот либо не мог, либо не хотел перестраиваться. Очень ярко характеризовал существовавшее положение князь С.Д. Урусов, также совершенно неожиданно назначенный В.К. Плеве Бессарабским губернатором. Он утверждал, что после того, как новый министр внутренних дел начал менять губернаторов, своей должности лишился и «князь Щербатов, который за три года управления губернией приобрел славу прекрасного администратора». Какого же было удивление его преемника, когда тот нашел «в губернаторском столе все министерские пакеты с надписью: "секретно, в собственные руки" нераспечатанными». Причем рассказ этот исходил от самого возмущенного В.К. Плеве[217].

На губернаторские посты западных губерний В.К. Плеве подбирал людей образованных, «в меру либеральных», имевших тесные связи с местным дворянством, дабы оказывать на него влияние. При назначении в Гродненскую губернию учитывалось и то, что П.А. Столыпин хорошо знал национальные и экономические особенности этой западной окраины империи. Не осталась незамеченной В.К. Плеве записка П.А. Столыпина по проекту Положений об управлении земским хозяйством в девяти западных губерниях, представленная им в 1902 г. Не меньшее значение, чем протекция А.А. Лопухина, имело значение содействие директора Департамента общих дел Министерства внутренних дел А.П. Роговича, который до перевода в столицу служил Ковенским губернатором. В январе 1902 г., провожая губернатора, предводитель дворянства П.А. Столыпин произнес прочувствованную речь: «Надеемся, на блестящем вашем жизненном поприще вам будут сопутствовать лучшие пожелания ковенского дворянства». По инициативе П.А. Столыпина дворяне собрали деньги и учредили в ремесленном училище стипендию имени А.П. Роговича. Естественно, что А.П. Рогович, которому В.К. Плеве поручил «подыскание лиц, пригодных на губернаторские посты», в числе первых кандидатов должен был назвать П.А. Столыпина. Наконец, учитывались пожелания влиятельных польских магнатов. Граф А.И. Тышкевич, чьим мнением о кандидате на пост гродненского губернатора интересовался Николай II, указал на П.А. Столыпина как приемлемого для поляков администратора. Одним словом, все мнения сошлись на П.А. Столыпине, и он получил важное назначение[218].

Таким образом, П.А. Столыпин попал в ряды так называемых «плевенских губернаторов», целью которых было «овладеть движением» земцев-конституционалистов, вербовавших своих сторонников среди дворянства (социалистов В.К. Плеве предполагал разгромить с помощью полиции, рабочее движение – при содействии С.В. Зубатова и Г.А. Гапона). По плану В.К. Плеве они должны были, «где надо лаской, где угрозой, внести разложение в ряды формирующейся оппозиции». Правда В.К. Плеве ставил в вину П.А. Столыпину чрезмерную склонность «к фразе и позе», но в целом он ценил своего гродненского губернатора[219]. В.К. Плеве правительственной телеграммой срочно вызвал в Санкт-Петербург П.А. Столыпина из германского города Бад-Эльстер, где тот с семьей находился на отдыхе (в лечении нуждалась его старшая дочь Мария, перенесшая лихорадку), и предложил ему должность гродненского губернатора (предыдущий губернатор Н.П. Урусов перед этим был назначен Полтавским губернатором)[220].

М.П. фон Бок так описывала это событие: «В середине мая 1902 г. мы весело выехали в Эльстер. Было нас десять человек, так что в Берлине, где мы проездом останавливались на два дня, пришлось в гостинице занять целую амфиладу комнат. Я была еще очень слаба, и эта остановка была сделана, чтобы дать мне отдохнуть, а папа поехал один вперед, чтобы нанять нам в Эльстере виллу… Папе доктор прописал грязевые ванны для его больной руки, и очень скоро стало появляться в ней, к нашей несказанной радости, подобие жизни, чего не наблюдалось уже восемнадцать лет. Днем, в свободное от лечения время, мы часто катались, посещая с моими родителями соседние города. В одном был музей музыкальных инструментов, в другом – фабрика изделий из перламутра, которыми были переполнены магазины Эльстера, в третьем – еще какая-то достопримечательность. Самочувствие у папы было великолепное. Надежда, хотя и слабая, на выздоровление руки его ободряла, и время протекало чудесно… Моим самым любимым временем дня в Эльстере был вечер, когда так приятно было сидеть на нашем балконе. Вилла лежала поодаль от парка, откуда еле-еле долетали звуки музыки, потом она стихала, и через некоторое время раздавалась песня почтальона, трубившего в свой рог. Вскоре показывался и он сам на длинной желтой тележке. Так поэтичны были мелодии, разносящиеся в тихом воздухе, и такой стариной веяло от самого почтальона и его резвой лошадки, что душа переносилась в давно исчезнувшую Германию Гете, целомудренно-вдумчивую и полную поэзии. За темным сосновым лесом торжественно опускалось солнце, звуки рога умирали вдали, и мы шли спать, умиротворенные, спокойные и счастливые. Этой жизни дней через десять был неожиданно положен конец. Пришла телеграмма от министра внутренних дел, Плеве, только что сменившего убитого революционерами Сипягина, вызывающая папа срочно в Петербург. Не только мы, дети, но и наши родители настолько сроднились с Ковной, так был чужд какого-нибудь карьеризма мой отец, что все мы себе голову ломали над тем, что мог бы значить подобный вызов, не представляя себе, что речь шла о новом назначении. Грустно простились мы с папой и остались одни в Эльстере, теряясь в догадках и надеясь вскоре увидать отца снова с нами. Отъезд папы был особенно грустен из-за прекращения столь удачно начавшегося лечения. Дня через три все выяснялось получением телеграммы от папы с сообщением, что он назначен губернатором в Гродну. В той же телеграмме папа сообщал, что едет прямо в Гродну и в Эльстер больше не вернется. Узнав все это, я горько расплакалась: не жить больше в Ковне, которую, когда я там была, я особенно не ценила и не любила, показалось мне вдруг ужасным, и я слышать ничего не хотела ни о Гродне, ни о новых учителях. Кончив курс лечения и пробыв еще в Эльстере срок, назначенный Бехлером, мы вернулись в августе в Колноберже. От папы из Гродны получались довольные письма. С грустью простившись со своими сослуживцами в Ковне и утешаясь мыслью, что многих он будет видеть в Колноберже во время отпусков, он бодро приступил к новой работе. Письма его дышали энергией, были полны интереса к новому делу, и, к счастью, ему очень понравились его ближайшие сотрудники и подчиненные»[221].