Сергей Ружинский – Война за реальность. Как зарабатывать на битвах за правду (страница 7)
Но как только речь зашла о собственном «триумфе», программе «Аполлон», этот научно-аналитический стандарт был немедленно отменён. Ни одной международной комиссии, ни одного независимого протокола или технического допуска. Более того, все пилотируемые полёты на ракетах «Сатурн» были осуществлены экипажами, состоявшими исключительно из граждан США, что исключало любых иностранных свидетелей. Показателен случай, когда в ходе подготовки к совместному полёту «Союз – Аполлон» космонавт Алексей Леонов попросил показать ему «Сатурн 5». Ему отказали по соображениям безопасности, предложив взамен осмотреть менее мощную ракету «Сатурн-1Б». В отношении всего остального мира США внезапно потребовали строго противоположного подхода: безоговорочной веры в медийный образ. Там, где к СССР применяли линейку, на себя натягивали рекламный буклет. Получается парадокс: стандарт доказательности, который США считали обязательным для чужих достижений, оказался избыточным в отношении своих. И это, возможно, самый показательный и злокачественный симптом всей эпистемологической конструкции «Аполлона»,когда знание как таковое заменяется актом внушения.
Анализируя доминирующие парадигмы (летали/не летали) и в том и в другом случае мы сталкиваемся с одним и тем же паттерном: каждая парадигма, сталкиваясь с плотной реальностью фактов, трещит по швам и начинает порождать всё больше вопросов, на которые не может дать внятного ответа. Возникает состояние когнитивного вакуума, когда прежняя уверенность разрушена, а новая картина мира ещё не оформлена. Это и есть феномен информационной энтропии: состояние, при котором неопределённость становится не случайной ошибкой, а системным свойством. Двусмысленность перестаёт быть исключением и превращается в топливо – она питает вечный спор, удерживает внимание, стимулирует новые трактовки и бесконечные интерпретации.
Показательно, что даже сегодня, в эпоху тотального видеонаблюдения, Big Data и мнимой «прозрачности», система воспроизводит ту же самую неразрешённость. Инцидент с дыркой на МКС в 2018 г. – событие, казалось бы, тривиальное по масштабу и легко проверяемое верифицируемыми средствами, так и остался официально нераскрытым. Версии разошлись, улики были сокрыты или дискредитированы, а общественное мнение, как и полвека назад, стабильно раскололось на два лагеря. И если спустя всего пару-тройку лет мы не в состоянии прийти к консенсусу по вопросу, происходившему при наличии камер, сенсоров, экспертиз и инсайдов, то насколько иллюзорной выглядит уверенность в объективности событий, покрытых полувековым слоем реголита, пленкой и идеологией?
Парадоксально, но по мере развития технологий и накопления научных данных многие ожидали, что новые знания окончательно расставят точки над «i». Однако происходит противоположное: каждое новое достижение, будь то в области материаловедения, телеметрии, медицины или моделирования полётов, не закрывает старые вопросы, а рождает новые, ещё более неудобные. А каждое нерешённое противоречие, будь то физика поведения флага в невесомости или отсутствие натурных испытаний, действует как пробел в информационном поле, который общество стремится заполнить. Согласно теории информации Клода Шеннона, энтропия возрастает, когда система содержит больше неопределённости, чем ясности. В случае лунной программы официальная версия и конспирологические теории конкурируют за право заполнить эти пробелы, превращая спор в самоподдерживающийся процесс. Парадоксально, но именно эта энтропия делает тему «вечной»: чем больше вопросов остаётся без ответа, тем больше пространства для интерпретаций, которые подпитывают как веру, так и скептицизм.
В реальных же миссиях, судя по официальной хронике, перегрева чудесным образом не возникало, что идёт вразрез с результатами стендовых тестов. Такое несоответствие в ключевой детали – не мелочь, ведь именно из таких «незначительных» элементов и складывается успех или провал глобальных операций. Показательный пример того, как «малая деталь» способна определить исход глобального процесса – история про обыкновенные канистры. Германия готовилась ко Второй мировой не только в бронетанковых дивизиях, но и в миллионах плоских бензиновых канистр Wehrmachtskanister. Они стали ключевым элементом блицкрига: армия могла двигаться быстро, потому что топливо было удобно хранить, перевозить и раздавать. Союзники, столкнувшись с той же проблемой в 1944 году, спешно переняли эту технологию: к Дню Д в Нормандии они собрали 20 миллионов канистр. Но уже через месяц половина исчезла – настолько велик был оборот и потери. Доходило до того, что школьников и военнопленных привлекали к «охоте за канистрами», за находки вручали сертификаты с подписью главкома ВС США. Так простая ёмкость для бензина оказалась узловым звеном, без которого рушилась вся логистика войны.
Поэтому с точки зрения системного анализа, идеализированная картина безупречного триумфа, которую рисует NASA, выглядит менее правдоподобной, чем картина проекта, полного внутренних компромиссов и противоречий. Именно эти «швы», оставленные неравномерным развитием технологий, и становятся самыми уязвимыми местами официального нарратива.
Более того, вся официальная хронология программы «Аполлон» вступает в прямое противоречие с другим фундаментальным законом ТРИЗ – Законом повышения степени идеальности. Этот закон гласит, что развивающиеся системы стремятся к состоянию, когда их функция выполняется с минимальными затратами, при минимальных габаритах и сложности. Идеальная система – та, которой нет, а функция выполняется. В космической технике это выражается в неуклонном стремлении к миниатюризации, повышению надежности и снижению стоимости за счет отсечения «лишних» элементов и передачи их функций уже имеющимся ресурсам или внешней среде.
Программа «Аполлон» же демонстрирует обратный, анти-эволюционный вектор: создание чудовищно сложной, громоздкой и ненадёжной системы («Сатурн 5»), которая после нескольких применений не просто сворачивается, а полностью исчезает, не оставив после себя ни технологий, ни эволюционного развития. Это не просто «неравномерность», это движение вспять по шкале идеальности. С точки зрения ЗРТС, такая траектория развития для технической системы неестественна и указывает на то, что реальные цели и ограничения проекта были совершенно иными, чем декларировалось. Например, система могла быть не рабочей, а показательной, где главной функцией был не сам полет, а его демонстрация, что снимает требования к надежности и эффективности, но выводит на первый план требования к зрелищности.
Триумф вопреки логике. Технические и логистические аномалии программы Аполлон
Официальная парадигма NASA оставляет без ответа целый ряд фундаментальных технических и логистических вопросов, каждый из которых способен сам по себе, самостоятельно, дезавуировать возможность пилотируемой миссии в заявленных параметрах:
Двигатели F-1: До настоящего дня не разрешены теоретические ограничения, которые делают невозможным создание керосин-кислородного двигателя с тягой свыше 420 тонн. Заявленная тяга F-1 в 690 тонн противоречит этим ограничениям, что ставит под сомнение саму возможность выведения необходимой полезной нагрузки.
Инженерный скепсис по поводу F-1 звучал не только за кулисами, но и на самом верху. Королёв, обсуждая подход Вернера фон Брауна, говорил прямым текстом: «Пусть поковыряется с этим своим супердвигателем, пока не упрется в стену. Мы уже это проходили». Речь шла о выборе принципиально разных стратегий. Американцы делали ставку на один гигантский двигатель в 700–800 тонн тяги, а советская школа – на многокамерную модульность, избежав проблемы устойчивого горения в сверхмощной однокамерной конструкции. По мнению советских специалистов, создание F-1 на кислород-керосиновой паре с такими параметрами попросту невозможно – из-за неустранимых пульсаций сгустков несгоревшего топлива, приводящих к флаттеру в камере сгорания и вибрационным отказам, которые вызывали разрушение двигателя за миллисекунды. Эти колебания возникали из-за нестабильного смешивания компонентов топлива (жидкого кислорода и керосина) и их неравномерного горения, создавая акустические волны, которые резонировали внутри камеры сгорания.
Эта техническая нестыковка породила устойчивое недоверие среди специалистов: либо F-1 – виртуозная фикция, либо инженеры НАСА нашли решение, до которого не дошёл никто. В любом случае удивительно, что в XXI веке США снова вернулись к двигателям НК-15/НК-33 применявшихся в советской лунной программе, отринув гигантоманию F-1 в пользу проверенной многоразовой модульности.