Сергей Русаков – Черный зонтик со звездами. Сборник рассказов 2025 (страница 2)

– Пойми ты, милый друг! – прозвучал голос человека – видимо, ученого. – Я не могу увеличить дозу питательного раствора! Ты не выдержишь, и снова тебя придется откачивать, и уж давай договоримся, что не в мое дежурство. Давай лучше я тебе снова какую-нибудь сказку почитаю, только ты не переживай так, а то на осциллограмме опять будут кривые, из-за которых меня прошлый раз отругал завлаб.

Ученый шагнул в сторону и склонился над самописцем, пишущая стрелка которого сновала вверх-вниз, оставляя зигзаги колебаний какого-то процесса. На стенде мелькали цветные лампочки и колебались стрелки приборов. Две детских головы, расположившиеся одна над другой в проеме приоткрытой двери, с открытыми ртами застыли в ошеломлении. Тот, с кем разговаривал дежурный ученый, сидел в большой, размером с ведро, стеклянной банке. Это был какой-то как бы осьминог, вернее, это было полупрозрачное студенистое тело с щупальцами внизу, а две из них невероятное существо положило на край банки подобно рукам. Посреди тела этого как бы осьминога располагались три глаза равнобедренным треугольником вершиной вверх. Глаза уродца, кажется, смотрели на пришельцев – на головы братьев в дверях. Трехглазый осьминог затрепыхался. Трубочки и проводки, идущие в банку задергались.

– Ну, что ты разволновался? Сейчас-сейчас я покормлю тебя! – произнес ученый, продолжая разглядывать самописец и приборы. – И хорошо! Я дам тебе немного больше патоки!

Глаза существа теперь глядели на ученого, если можно было именно так понимать движение его необычных, неземных глаз.

– Что? Что ты хочешь мне сказать? – повернул голову к трехглазому ученый. – Сейчас включу модулятор, и поговорим.

Дежурный включил экран какого-то телевизора, и по черному экрану побежали строчки белых букв.

– Что это значит? Какие еще пришельцы? – прочитав что-то на экране задал вопрос ученый. – Это ты пришелец! Пришелец с Марса! Вместе со своими товарищами прибыл на Землю для разведки условий на предмет проживания совместно с людьми. Вам ведь нужен океан? У вас ведь воды почти не осталось? Только в глубоких шахтах, где еще хоть как-то вода еще не остыла и пригодна для жизни вашего вида жизни…

Ученый, кажется, не столько разговаривал с существом, пришельцем, сколько сам с собой, словно повторяя ученые дискуссии и фрагменты научных отчетов и диссертаций. Пришелец строчил строчку за строчкой на экране лабораторного телевизора, но ученый не читал их, увлеченный показаниями приборов.

– Вот ведь как вам повезло, что вы попали в нашу речку, и вас засосало водозаборным насосом, и хорошо, что фильтры были на профилактике, иначе бы всех вас процедило бы как через мясорубку. – ученый улыбнулся, оценив свою шутку и кухонную аналогию. – Повезло, что именно здесь вы нашли свое спасение. Кто бы мог подумать, что отходы от производства крахмала из картофеля точь-в-точь повторяют формулу вашей еды. Па-то-ка! Так эта сладкая тягучая жижа зовется у нас у людей! Получи свою порцию!

Ученый проделал какие-то манипуляции, жидкость в стеклянной банке помутнела, а пришелец, кажется, закатил свои три глаза от удовольствия.

– Ну, что? Нравится наша патока? – ученый одобрительно покачал головой. – Ну, поешь-поешь! А я других покормлю.

Ученый стал открывать брезентовые шторки, расположенные в ряд на стене слева и справа от банки с пришельцем. За шторками оказались точно такие же банки и тоже с пришельцами. Вместе уже знакомым пришельцем их набралось восемь особей. Ученый по очереди включил телеэкраны под каждой из банок, и по ним побежали строчки.

– Что вы все сегодня заладили о пришельцах? Ну, пришельцы! Мы уже привыкли, что вы у нас в гостях, – продолжал разговор больше с сами собой ученый. – Мы для вас целую лабораторию открыли. Штат набрали. В институте пчеловодства построили новый корпус и оборудовали рабочие места для ученых-уфологов. Режим секретности ввели и охрану из КГБ, чтобы американцы ничего не узнали, а узнали бы – несдобровать бы вам!

Ученый остановился у одного из телеэкранов и стал внимательно просматривать написанное одним из пришельцев. Прочитал и вдруг обернулся. Он увидел в дверях две мальчишеских головы. Братья среагировали мгновенно, отпрянув во тьму. Молнией метнулись к лестнице, взлетели по ней наверх и с трудом распахнули крышку люка. Выскочили наружу и побежали, и побежали, что есть ног к лазу в заборе. Прибежав домой, они не сразу зашли в светлую кухню, а постояли в свете из окон и пошептались о чем-то своем.

Именно об этом странном приключении они вспомнили сейчас за новогодним столом, когда обоим за шестьдесят. С того тайного договора под окнами кухни братья ни разу ни слова не произнесли о странной подземной лаборатории на территории крахмало-паточного завода, пришельцах с Марса в банках с патокой, их истории, о которой они узнали из разговора с самим собой дежурного ученого, который, судя по всему, тоже молчал, скрыв произошедшее, дабы не накликать на себя беды от КГБ. В воспоминаниях и старший, и младший братья время от времени возвращались в тот памятный детства. Иногда им казалось, что все это просто могло присниться им, но посмотрев в глаза друг другу, догадывались, о чем этот взгляд и понимали – не приснилось!

5 января 2025 года, воскресенье.

Рязань.

Бритва О. Камова

Олег Камов прожил свою жизнь просто, хотя и бурно. Просто – это тогда, когда еще на третьем курсе военного училища женился на ровеснице из пединститута, а на четвертом у них уже родился сынишка. В гарнизонах жизнь его была тоже простой, а еще родилась дочка. Звание за званием звездочками на погонах шла его простая служба. Бурная ее часть пришлась на войну. Локальную, но все же. Потом снова все потекло просто и притекло к такой же простой пенсии. Как у шведа Уве, у Олега Ивановича Камова появилась не вторая жизнь, а сразу вторая и третья. Он читал лекции в вузе и писал рассказики и сказочки, которые даже умудрялся издавать за свои деньги, потому что ему нравилось дарить эти немудреные книжки родным и знакомым. Можно было бы заметить в этом простом дожитии еще одну непростую составляющую, но скорее такое происходит со всеми стариками. Камов стал понимать некие истины, а некоторые из них будто и не его, и не нужны ему, но вот появлялись в голове и все тут. Иногда Олег Иванович записывал эти мысли в блокнотик, а иногда вставлял в рассказы и сказки, бывало, что и в лекциях упомянет что-нибудь из этаких откровений.

Это не то чтобы беспокоило Окамова, но зачем это ему, он не понимал. Однако беспокойство все же появилось, когда он обратил внимание, что все эти истины и откровения появляются у него не просто так в голове, а когда он бреется по утрам и смотрит на себя в зеркало. Вот тут-то он забеспокоился, потому что у зеркал противоречивая репутация – то не разбей зеркало, иначе несчастья, то не вешай зеркала в детской, то завешивай покрывалом при покойнике.

Именно в тот момент, когда Олег Иванович Окамов уставился на свое отражение в зеркале и поднес бритву к щеке, он вдруг заглянул за спину своего двойника и увидел коридор. Так бывает если встать между зеркалами, обращенными друг к другу отражающими сторонами, но ведь в душевой только одно зеркало! Окамов отвел бритву от лица и обернулся. Вот оно что! Обычно он оставляет открытой стеклянную дверку душевой кабинки, чтобы проветрить от пара, но на этот раз машинально он эту дверку прикрыл, и она отразила комнатку подобно зеркалу, оказавшись строго напротив зеркала над раковиной для умывания. Получилось два коридора, расходящиеся от Окамова, или один бесконечный коридор, в центре которого оказался хозяин квартиры.

Это похоже на шкалу, которую профессор Камов любит приводить в пример соотношений между чем-то и чем-то, он говорит, что человек занимает положение на шкале как флажок – то ближе к одному концу шкалы, то к другому. Например, соотношение добра и зла в человеке.

Взгляд Олега Ивановича был рассредоточен в его задумчивости, но вот он посмотрел на свое отражение в зеркале и сразу же в голове появилась мысль: “Достаточно посмотреть на соседний участок, чтобы понять где в деревне находится твой!”. Эта мысль не была его собственной – он уже научился различать это. Однако мысль была верной, и даже неким образом продолжала его собственные мысли о шкале на лекциях.

Следуя за каким-то предчувствием, Камов обернулся и посмотрел на свое отражение в стекле душевой кабинки. Тут же появилась новая мысль: “Недостаточно знать об одном соседе, чтобы знать с своем месте в деревне. Нужно знать о другом соседе с другой стороны, и тогда определение местоположения будет более точным!”.

Олег Иванович снова рассредоточил взгляд, чтобы не видеть своих отражений, и его собственные мысли отреагировали на мысли чужие: “Если место моего дома в деревне привязано к местам домов соседей с разных сторон моего участка, то мне достаточно сделать привязку лишь к одному из соседей, а привязка к другому не нужна – это лишнее подтверждение, не нужное.

Камов снова повернулся к зеркалу, но посмотрел не на свое отражение прямо перед собой, а в следующее, образованное двойным отражением – оно находилось за первым. Олег Иванович вгляделся во второе отражение себя, и снова появилась мысль: “В отражении отражения отражения исходный объект уже значительно отличается от себя, став меньше и расплывчатее, и можно увидеть нечто более обобщенное об объекте.