Сергей Руденко – Конунг: Я принес вам огонь! (страница 51)
— О, сейчас я принесу воды! — бросилась она к куче лагерного имущества.
— Да стой ты, не нужно, — попробовал отказаться Игорь, и тут же сам себе возразил. — …Или давай тогда не воды? Там же вроде вино где-то оставалось…
В повисшей над лагерем тишине, треверский ярл поначалу ничего не уловил. Слишком уж устал. Но последил за взглядами своих воинов, оглянулся, и с ужасом рассмотрел испуганно вытянувшуюся Катю, перед неизвестно откуда взявшимся рослым вражеским воином.
В эти секунды подруга выглядела как никогда высокой и стройной. Платье на ней неожиданно натянулось, обрисовало уже почти позабытое сочетание девичьей стройности и очень даже «женских» выпуклостей. Чужак, без сомнения, тоже «оценил».
Ощупав ее плотоядным взглядом, и ухмыльнувшись, чему-то своему, уже в следующее мгновение канааней резко взмахнул здоровенной бронзовой секирой, и равнодушно переступил через рухнувшее девичье тело…
Еще через мгновение, играючи смахнув голову улыбающемуся убийце, в толпу канаанских воинов ворвался впавший в настоящее боевое исступление берсерк. Сжигая последний заряд в браслете «отложенной жизни», Игорь щедро платил по древнему человеческому закону.
Смерть за смерть!
Да, он мстил, но при этом и дарил своим воинам недостающие секунды, без которых тем было не выжить. Только «правильный» строй в самом узком месте небольшого заболоченного полуострова давал им хоть какие-то шансы на спасение…
* * *
Окрестности Малета, начало второй утренней стражи (около 8.20)
К сожалению, неожиданного удара в спину основным силам газорцев не получилось.
К этому времени давно уже рассвело, день был, не смотря на сезон, довольно солнечным, поэтому канаанеи, конечно же, рассмотрели судьбу своих товарищей, нападавших на Прибрежный лагерь. Без подробностей, но было несложно домыслить, что могут сделать три тысячи всадников с десятью-двенадцатью сотнями струсивших пехотинцев.
Надо отдать должное их командирам: газорцы враз просчитали свои перспективы, а потому — тут же принялись отзывать войска, строить их, и организованно, под прикрытием небольшого отряда смертников, отходить в сторону Малета.
Но даже у самого лучшего мастера-иллюзиониста, получаются далеко не все фокусы. Чтобы там не болтал по этому поводу телевизор. Газорцы не успели преодолеть даже трети расстояния до городских стен, как голову отступающей колонны с трех сторон охватила батавская конница, и все их успехи на этом, можно сказать, закончились.
Канаанская пехота могла бы довольно долго «держать» обстрел. Хотя в упор — даже не самые лучшие луки побивали руки, ноги — насквозь, и очень глубоко входили в защищенные броней тела. Надежно укрыться можно было только за щитами, а для этого нужно было остановиться…
Уже первый удар кавалерии обошелся газорцам почти в две сотни раненных и убитых. Но батавы не рискнули лезть в ближний бой, и опытное канаанское ополчение даже под ливнем из стрел и дротиков сумело выставить что-то похожее на свой вариант древнеримской «черепахи»[100].
Постепенно хвост колонны подтянулся, и около пяти тысяч газорцев смогли стать в круг — одним общим отрядом, — способные встретить атаку с любой стороны. Дух канаанских ветеранов оказался настолько высок, что они даже организовали у себя за спиной, что-то похожее на навес из щитов для раненых.
Батавы тут же принялись экономить стрелы и дротики, и кому-то могло показаться, что жизнь газорцев наладилось… Да только и последнему болвану в их рядах было понятно — стоять сейчас смерти подобно!
Ополчение Карта все не появлялось, а пару сотен воинов, оставшихся мужественно прикрывать их отход, уже практически добили. И значит, скоро тяжелая фризская пехота освободится, после чего подойдет, и в любом месте — на выбор, — играючи проломит их строй. Так что поверь газорцы в свою мнимую безопасность, и для них это означало только одно: легковерные не доживут даже полудня!
Воспользовавшись коротким затишьем, канаанеи дали своим воинам немного передохнуть, но не прошло и получаса, как канаанская пехота снова пришла в движение. В полной тишине они бросились в сторону Малета, но попытка навязать ближний бой кавалерии не удалась…
Конечно же, все их резоны, были очевидны.
Каждый в Союзной армии понимал, что пока еще есть возможность, нужно было бросать раненых и, наплевав на потери, прорываться за стены. Поэтому стоило газорцам тронуться с места, как вся масса кавалерии, казалось совершенно беспорядочно клубившаяся вокруг, дисциплинированно порскнула с пути беглецов, мгновенно и с радостью вцепившись в бока и спину отступающей колонне. И дурные вести на этом не закончились…
Пока газорцы собирались с силами, у Прибрежного лагеря добили последних беглецов, и это увеличило заслон на пути к Малету, еще почти на две тысячи воинов. Первыми подошли всадники — около восьми-девяти сотен Людей Равнины, а за ними — и остальные воины Полуденного нагорья.
Оставив ходячих раненных собирать трофеи, вожди смогли привести не меньше тысячи-тысячи двухсот пеших бойцов…
* * *
Нападение второго отряда как-то сразу не задалось.
Хотя они и смогли подкрасться незамеченными, но потеряв предводителя практически до начала свалки, многие ополченцы посчитала такой расклад слишком «стрёмным», и просто не стала покидать заросли.
Да и можно их понять, я в тот момент был …немного «не в адеквате», ну и вел себя соответственно. Вместо того чтобы почти без риска косить одиночек, бросался на любую хоть сколько-то организованную группу… Правда, неожиданно выяснилось, что это и была самая выигрышная тактика.
Даже многие младшие командиры канаанеев посмотрели на такую ерунду, и передумали вступать в бой. В итоге вместо двух — двух с половиной сотен, напали в лучшем случае — человек восемьдесят…
Когда последний из смельчаков был убит или сбежал, обалдевшие от такой скоротечной победы дружинники как-то вдруг расслабились, разом загомонили, слово подростки. Но тут из зарослей тростника неожиданно вышел еще один канааней.
И был он …какой-то непонятный.
Из боевого снаряжения у «новичка» нашелся только меч, да облегченная кольчуга с рукавами чуть выше локтя, и таким же коротким подолом. Но на украшение всего этого набора пустили столько золота и серебра, что, даже привыкнув к местным порядкам, где в бой действительно надевали самое лучшее и дорогое, все равно трудно было назвать это чем-то «стандартным». Остальной наряд тоже носил следы настолько несомненного достатка, что поначалу, даже привычные ко всему хирдманы, принялись обмениваться ошарашенными взглядами.
Довольно молодой и сухощавый, канааней выглядел скорее, как случайно забредший сюда принц.
Решив, что вслед за щеголем сейчас повалит третий отряд, дружинники без всяких подсказок снова сбили строй, но прошла одна, две, пять минут, а ничего не изменилось. Где-то вдалеке гремели боевые кличи, бились и умирали люди, а здесь, на изрядно вытоптанной и залитой полуострове среди тростниковых зарослей, царили мир и спокойствие. Если не обращать внимание на кучи трупов, конечно…
Еще через пару минут прилетела какая-то по-южному яркая пичуга, и обманутая редким ясным деньком и всеобщей неподвижностью, затянула что-то мелодично-призывное.
«Ну, чистый сюрреализм…»
— Твою же мать… — еще через минуту, но теперь уже вслух сообщил я, глянув на гостя с помощью жреческого умения. — Боюсь, что еще одну башку, в особенности эту, мне не отрубить. Браслет совершенно пуст…
В ответ на безмолвное удивление в глазах главного телохранителя, посоветовал ему пустить в канаанея стрелу, а лучше две, и посмотреть, что получится.
Гильмо с сомнением пошарил в практически пустом колчане, но заинтригованный, все-таки не смог сдержать любопытство.
— Матерь богов! — прокомментирую результат чей-то испуганный голос.
В стрельбе из лука предводитель личной охраны все еще остался одним из лучших. Пожалуй, даже во всей их армии. Уж где-где, а среди дружинников это точно знал каждый. Так что можно представить их удивление, когда обе стрелы бесполезно ухнули в стену тростника.
Но поразил воинов, конечно же, не сам промах. Просто в момент выстрелов, непонятный щеголь на глазах у всех «растворился» в воздухе, и через секунду появился на несколько шагов ближе.
Как самый настоящий …Страж.
«Расслабившийся» было строй, снова подобрался. Хирдманы, осознавшие, что новый гость, куда опаснее всех предыдущих, снова сомкнули щиты, ощетинились копьями, и молчаливо замерли в ожидании атаки.
Но канааней отчего-то не спешил.
Воин приближался, но каким-то расслабленным, скорее даже прогулочным шагом. В этом не было привычной решимости или ярости, хотя Стражу, наверное, и не надо было себя как-то распалять.
— Чего вскочили? — неожиданно спросил канааней на вполне сносном «фриза», и подчеркнуто неторопливо попытался присесть на поваленную коновязь.
Последние животные сбежали, но «следы» их пребывания, конечно же, сохранились.
— Подраться спешите? — уточнил канааней, пытаясь очистить подошвы.
Звучало все довольно насмешливо, и немножко даже оскорбительно, но никто не поспешил комментировать. Во-первых, было похоже, что воины уже настроились на драку, и души их сейчас где-то далеко. А во-вторых, конечно же, в присутствии работодателя, болтать им было просто не с руки.