Сергей Руденко – Конунг: Я принес вам огонь! (страница 36)
Да и в столкновении «стенка на стенку» фризы считались, пожалуй, лучшими воинами континента. Все их вооружение, защита и боевые умения — были заточены именно под такую драку. И для этого в каждой из дюжин обязательно было по два-три бойца с секирами. А это вам — не огрызок-сагарис[78]! Каждый полноценный удар — глубокая зарубка, трещина или — вовсе — щит пополам. И без него в «таком деле» — ни единого шанса выжить…
…В этот раз я шел, в общем строю.
Не было причин сжигать силы. Сегодня не нужен был Страж.
Мы уже сумели подловить врага со «спущенными штанами». Поэтому с какого-то момента «не нужен» был даже полководец-ярл.
Здесь и сейчас, когда мы уже сошлись лицом к лицу, достаточно было «обычного» вождя-хевдинга[79]. И я был именно ним…
Когда канаане сократили дистанцию, копья стали бесполезны, и их почти тут же передали вглубь строя. Мы — первый ряд — воинская элита с лучшим оружием и броней в любом хирде, обнажили мечи и покрепче перехватили щиты. Но задача была сейчас совсем не в том, чтобы разметать вражеский строй.
Поддержанные еще четырьмя рядами своих товарищей, мы надавили на канаанеев, уплотнив их ряды до с трудом управляемой толпы, и тут в дело вступили секирщики.
Чаще замелькали одно — двухкилограммовые стальные полумесяцы на длинных рукоятях, и вот второй, третий, пятый… враг остался без защиты. Еще минута, и удары секир стали реже, осторожнее, или вовсе прекратились, зато — оживились мечники первого ряда, да над плечами своих товарищей заметались копья из глубины строя.
Мы буквально вгрызались в их строй!
Прорехи возникали одна за другой, затягивались и тут же возникали по соседству… в трех других местах. В какой-то момент моряки дрогнули…
Пытаясь достать рослого воина прямо перед собой, я отвлекся, но когда справился — все же успел рассмотреть, что вражеский капитан, а через мгновение и его знаменосец — рухнули…
«…Победа!»
На ногах не осталось ни одного врага. Даже вовремя сообразившие бросить оружие и, самое главное, получившие этот шанс на пощаду, сейчас предпочитали излишне не отсвечивать, и оставаться на коленях.
Сразу после драки, безопаснее всего было посвятить время молитвам. И лучше всего — не очень громким. Боевая горячка все еще кипела в крови у победителей, поэтому за раздражающий звук можно было и отхватить… со смертельным исходом.
Весь бой — сколько он там шел: двадцать минут, полчаса, день? — я только и пытался не выпасть из боевой «мясорубки», в которую мы превратились. Был постоянный, и просто неимоверный соблазн, ускориться и «всех перебить»!
Не будь в строю сплошь ветераны, практически не нуждавшиеся в управлении, все прошло бы, наверное, совсем не так удачно. И уж точно — не удался бы тот «фокус», в самом начале, когда мы сразили копьями всего троих, но какие-то раны получила, как минимум треть всех оставшихся канаанских штурмовиков.
Я прекрасно помнил, как один такой истек кровью и вырубился всего минуты через три после того, как мы сошлись. Воин просто — стоял-стоял, и раз — его уже потащили в тыл…
Так что кровь в жилах у меня тоже «кипела». Хотелось что-то говорить, двигаться, или наоборот сесть и замереть, но бой был далеко не первый, поэтому я не велся на все эти адреналиновые соблазны.
«…Да, жалко только капитана срубили до меня! Кстати — а где он?»
Бросив взгляд в сторону, где видел вражеского предводителя в последний раз, едва успел придержать соседа слева. Остановив замах буквально в последний момент.
Присмотревшись к упавшему «командору» внимательнее понял — нет, без вливания силы — тот не жилец. Да и собеседник — так себе…
Удар тяжелого строевого копья, скорее всего, перемешал ему кишечник, и мучительная смерть — только вопрос времени. Уже сейчас он, наверное, почти ничего не соображал от боли.
Длинное древко клонилось под собственной тяжестью к земле, болезненно выворачивая почти «двухметровым рычагом» засевшее внутри железо, и явно мешало дышать. Но газорский капитан практически не реагировал.
Неуклюже привалившись к борту, он оставался неподвижным. Только прерывистое дыхание через раз пыталось выдувать кровавые пузыри, «подсказывая», что погнутая пластина на груди — это не одно из тех беспокоящих и малоопасных «касаний» оружием. А след сильного — акцентированного — удара, который наполнил капитану легкие кровью.
«…Интересно, хотя бы одно ребро сломали, или это просто травма груди… — отстраненно подумал я, и все-таки не удержался, пустив в дело диагностический „дар жреца“ (он требовал не так уж много сил). — Ах, ты ж, чертов везунчик!»
«Умирающее» тело оказалось просто переполнено энергией. Она, конечно, хлестала во все стороны, и уровень очень быстро снижался, но если бы мы сейчас просто ушли, капитан явно бы выжил. У чувака с копьем в животе такие перспективы могли быть только в одном случае…
— Гм… осторожно вытащи из него копье, сними броню, прочую добычу… проследи, чтобы не добили, и устрой куда-нибудь в безопасное место! Он мне понадобится…
Надиктовав приказы воину (которого все это время так и продолжал держать за локоть), я собрался было уходить, но вспомнил и уточнил:
— …кстати, найди умельца, что так грамотно врезал канаанею по груди… и хозяина копья — тоже! Кажется, одному из них… ну или сразу обоим (пусть сами решат), я собираюсь дать тысячу гельдов. А может — и две. Очень уж в нем много «силы» бурлит… — последнее я проговорил уже про себя.
В этот момент мысли вертелись вокруг совсем другой идеи. Нужно было и здесь своими глазами заглянуть внутрь очередного деревянного «левиафана».
* * *
Старик-предсказатель не ошибся. Штормов и, правда, не было целых две недели.
Только 28 июля море снова перестало быть удобной и сравнительно безопасной дорогой. Единственный минус такой точности — Гаулос все-таки успел получить подкрепления.
Буквально в предпоследние спокойные сутки мимо Малета проследовали восемь крупных галер. Судя по вымпелам — из Газора[80] — ближайшего великого города. Уже через пару дней стало известно, что в его трюмах путешествовали почти три тысячи воинов. В основном — тяжелых копейщиков, набранных среди тамошних ветеранов.
Но к этому моменту шторма все же вернулись, и можно было вроде бы немного расслабиться. Но тут море стало выбрасывать крупные, явно — буквально накануне ходившие по своей воле, «обломки».
Пришлось снова впадать в стресс, и рассылать крупные отряды на все «танкоопасные направления». В смысле — ко всем участкам побережья, где враг мог высадиться живым даже в такую погоду…
…Человеку далеко от моря кажется: вот они многие километры береговой черты. «Высаживайся — не хочу!» Так да не так… Тем более, если припечет выброситься в шторм, чтобы спасти пусть не корабль, так хотя бы команду. Тут и вовсе с выбором беда.
Вот попробуй подобрать место, чтобы подходящая глубина доходила до самого берега, и по пути вы точно не застряли на мели, где штормовые волны вмиг разберут даже самое крепкое судно на пиломатериалы.
Еще необходимо, чтобы сам берег напротив вот такой подходящей глубины, был пологим! Иначе прибой, как куриное яйцо, размажет корабль о берег, а обломки — вмиг унесет с собой. Выбраться из него успеют, разве что крики ужаса, но кому до того дело будет?!
Так что мест подходящих для высадки, на многие километры побережья было совсем не много. Тем более что большинство торговых галер канаанцев были немаленькими такими двух — трехмачтовыми корабликами. Куда технологичнее фризских ладей, но по-настоящему «заточенные» — именно к морскому плаванию.
Да, в основном речь шла о каботажных суточных переходах вдоль берега на веслах или под парусом. Но именно вдоль — «морского» берега! Корпуса канаанских галер все еще почти «безболезненно» могли пережить ночевку на суше, но хозяева судов покрупнее — все-таки старались этого избегать. «Средняя торговая галера» была настолько купнее условного «среднего драккара», что это превращалось в долгий, далеко не безопасный, и растянутый, как минимум, на сутки процесс.
Если фризский драккар или кнорр команда «в любой момент» могла взять на руки — в прямом смысле слова, — и почти тут же уплыть, то у канаанейских судов все было не так легко. Во время отлива галеры сначала приходилось тащить максимально близко к линии прибоя, а уже потом — с приливом, можно было, и попробовать отправиться по своим делам.
Не говоря уже про местные «линейные корабли»[81] — огромные боевые, осадные или транспортные галеры-галеасы, с экипажами не меньше 500–700 человек. Тем к непроверенному берегу лучше вообще было не подходить.
Но существовали, кстати, и самые настоящие гиганты даже на их фоне.
Каждый из двенадцати канаанских городов-государств обязательно обладал хотя бы одним таким «дредноутом»[82], с экипажем в тысячу и больше человек. И их на берег, к сожалению, пока не выбрасывало.
Чисто боевые галеры очень плохо себя чувствовали при любом волнении, поэтому можно было, конечно же, предположить, что они просто не смогли добраться до берега, однако, скорее всего — многочисленные пленники говорили правду: триумвират бывших владельцев Протектората не повелся на «провокацию с Ламедом», и придет всей своей силой после сезона дождей.
«…Может так оно и лучше…»
* * *
Стоило закончиться битве, как снова пошел дождь.