Сергей Руденко – Конунг: Я принес вам огонь! (страница 35)

Так что его предложение звучало вполне выгодно. Менялам давали возможность пустить свои капиталы в высоко маржинальные операции, а на местном рынке — прокрутить чужие (пусть и с ограничениями), но почти в 2,5 раза больше, чем они были вынуждены отдать в виде налогов (Приложение 5).

И еще — весь этот проект должен был стать эдакой «золотой», ну или точнее — «серебряной цепью», — что соединит общими интересами разрозненные части Треверской марки в нечто куда более крепкое и единое, чем сейчас…

* * *

Все это промелькнуло в его голове раньше, чем Анвар успел дойти до внутренней цитадели, где и планировался обед, плавно перетекающий в деловой разговор. Но тут сзади раздался чей-то топот, и это пришлось опять ненадолго отложить. Хотя именно в этот момент часовой на главной башне начал отбивать полдень — долгожданное начало первой «дневной стражи».

— Господин зодчий, господин Хранитель… — начал издалека десятник, только вчера отправившийся проверить ход работ выше по течению Шаи, — сделай милость, постой!

Заезжать верхом в крепость разрешалось только ярлу, поэтому почти сто метров от ворот до того места, куда Анвар успел дойти, хирдман отчего неосмотрительно решил преодолеть как можно быстрее.

Нет, воин был пусть и уже немолод, но по-прежнему крепок, а сюда отправлен — за организаторские способности и сообразительность, а отнюдь не за тягу к «спринту». Поэтому за полгода в местной «тишине», успел немного отвыкнуть от такого способа передвижения и даже заметно располнеть.

Именно из-за этого такой неудачный выбор способа передвижения, не мог не заинтересовать немногочисленных зрителей. Анвар, глядя на его раскрасневшееся лицо с обильными потеками пота, даже сочувственно подался на встречу.

Но тут уже десятник не стерпел, и так решительно надбавил, что в считанные секунды избавил окружающих от необходимости разрывать между желанием приободрить «бегуна» и заслуженными насмешками.

Судя по толстому слою пыли, которую приходилось преодолевать не менее могучим каплям, он с самого утра провел в дороге, по самой жаре, а последнее усилие временно отняло возможность говорить. Эта способность вернулась только минут через пять, уже в тени, когда десятник выхлебал половину фляги прохладной щедро сдобренной вином водицы.

— Господин, помнишь, я рассказывал, что на прошлой неделе, один из болванов, работающих у третьего порога, умудрился свалиться туда и утонуть? — дождавшись кивка, он продолжил. — Так вот, чтобы избежать дальнейших потерь в работниках (поверь, господин, остальные там болваны не намного умнее), я приказал натянуть сеть у начала порога. Над самой водой, но так, чтобы всякие коряги ее не цепляли, а человек, если его унесет — смог бы спастись… Даже совсем дурень может догадаться протянуть руку…

Действительно, один из проектов предусматривал начало освоения ближайших гор, особенно здесь — вверх по течению Шаи. Для этого вдоль тех ее порогов и одного опасного переката, планировали устроить волоки. Виндфан нуждался в собственном железе и угле, и была надежда обнаружить их неподалеку от потенциальной «транспортной артерии». Единственной на несколько сотен километров вокруг.

— И? — решил «помочь» Анвар, уже зная, что иначе дело затянется.

— Так вчера, уже к вечеру, я приехал, и нашел в той сети здоровенного рыжего горца. Вместе с лодкой. Оказалось, он там кукует с полудня… И никто ведь не догадался проверить без меня, — как бы даже удивленно уточнил хирдман.

— А чего так спешил? Мало ли …гм, «рыжих» горцев в сети попадает…

— Да то ерунда, — отмахнулся рассказчик, — почитай две тысячи лет с ними воюем. Бабка, по-моему, у него была из наших… А вот другое важно, господин! — и, не дождавшись новых вопросов, продолжил. — У него оказался с собой знак на ткани, что вышивали для рудознатцев, которых от нас еще ярл провожал…

Действительно, Анвар прекрасно помнил, что одна из двух экспедиций с горными инженерами, землемерами и наемной охраной, отправлялась именно из Виндфана. Они должны были подготовить карту для создания еще одного — восьмого — «Подгорного уезда», куда будут включены пока слабозаселенные горы. Идея состояла в создании вдоль всего хребта сети населенных острогов, куда желающие смогут переселиться при денежной и силовой поддержке ярла. Тамошние потенциальные богатства следовала хотя бы попробовать освоить…

— И где твой… ну этот — рыжий? — нахмурился архитектор, явно чем-то обеспокоенный.

— …Койва, господин! Зовут его — Рыжим Койва. «Гора» по-ихнему… И правда, здоров он, — уточнил десятник. — Так у него там — в лодке, — еще груз какой-то. Сказал, что надо и его везти, так что приедет он к вечеру, на телеге, а я — поехал вперед, упредить.

— А знак, он какой?

— Такой же, как и показывали… Наш треверский конь, только на белом фоне.

— На белом? Не замарался ли в чем? В крови, например…

— Нет, белый! Только мокрый очень… — уверенно отмахнулся пожилой воин.

— Тогда, думаю, можем мы с тобой пообедать, десятник. Вижу, не просто стараешься — заслужил! — улыбнулся Анвар вставая. — Там, кстати, еще гости …всякие приехали из Нойхофа. Пошли, пообедаешь с нами, вина тебе лучшего велю достать… или пива — все, что сам скажешь!

— Ох, — оживился только что «умиравший» хирдман, — так это… я готов!!

— Пойдем тогда! Нехорошо, чтобы добрая еда остывала…

Глава 17. Берег цвета крови

Окрестности Малета, вторая половина дня

(9 августа 2020 года)

Герой, который никого не убил — это и не герой вовсе, а так — недоразумение! Даже если единственная потерянная жизнь — его собственная, — то можете дальше не тратить воздух. Тут тоже речь идет об «убийстве»!

Хотя, конечно же: чем сильнее раздвигаются границы мира, чем причудливей наша жизнь — тем больше возможностей и для бескровной доблести. Но в Ахкияре, эта небесспорная максима, по-прежнему звучала веско и убедительно. Особенно сейчас…

…Попытка газорского экипажа сбить хоть какой-то строй, прямо у своей галеры, была изначально обречена на провал. Потому что все, кто успел отойти хотя бы метров на сто от ее выброшенной на берег туши, выбыли из схватки практически сразу.

Самых смелых, ну или просто — нерасторопных, — опрокинули и вмиг перекололи хирдманы из первой придворной сотни. Копье — никогда не считалось штатным оружием моряка. Очень уж с ним неудобно грести или скакать по мачтам… А обычной абордажной саблей или таким же недлинным мечом — что ты сделаешь против многочисленной ударной кавалерии?

Поэтому конные фризы кололи, таранили и рубили — практически невозбранно. Но проверять, кто из врагов мертв, а кто пока отделался только «легким испугом» — было некогда. «Тяжелая» (по меркам европейского X–XI века) кавалерия тут же спешивалась, «превращалась» в тяжелую пехоту и в сотне шагов от корабля — сливалась в «стену щитов».

Самых ловких и везучих — в это время с шутками и прибаутками принялась гонять легкая кавалерия тютонгов, идущая во второй волне, но мы на это веселье не отвлекались. Стоило последнему из десятников отрапортовать, что все его люди «…здесь!», как строй ощутимо «вздохнул», уплотнился, дружно — с грацией высокогорной лавины — стронулся и неотвратимо покатился в сторону упрямо набычившихся канаанеев.

Если насыщенный копьями строй успевает вовремя замереть перед инертной толпой врагов — он всегда получает преимущество! Пусть совсем ненадолго, но с дистанции в метр — «отточенным куском железа на длинной ручке» — насто-о-олько хорошо видно уязвимые места и та-а-ак удобно разить обороняющихся…

Каждая прореха между неплотно сдвинутыми, слишком опущенными — или наоборот, слишком задранными — щитами, каждая неудачно выставленная вперед нога — это почти мгновенно рана или даже смерть. Пусть и «отложенная» на несколько минут. Вражеский капитан всего на несколько мгновений опоздал со срочной командой, но и этого хватило!

О нет, за 3–5 секунд, до того как канаанеи смогли податься вперед и перевести драку в позиционный клинч, всего один воин первого ряда однозначно прозевал тычок в лицо и еще двоих утащили в тыл с тяжелыми ранениями, но был один нюанс…

Матросы редко могут похвастаться хорошей броней или тяжелым вооружением. Максимум — какая-нибудь легкая куртка из прессованного льна, вроде древнегреческого «линоторакса»[77], такой же облегченный щит, да какой-нибудь ножик-переросток.

И хорошо — если кто-то из них притащил двусторонний боевой топорик, вроде персидского «сагариса», которые были популярны у канаанеев и их ближайших соседей. На противоположной от лезвия стороне, у этого оружия был «клюв», вполне себе пробивающий и шлемы и броню. При удачном попадании, конечно.

Так что большей части газорских моряков не на что было рассчитывать в ближнем бою. Драться с профессиональной пехотой в правильном строю — это вам не по палубе скакать, где постоянно сохраняется риск свалиться в воду. А стоило нам схватиться вплотную, как тут же — сказались фатальные последствия тех, самых первых и почти «незаметных» потерь…

В командах канаанских галер, конечно же, всегда был какой-то процент воинов-штурмовиков, способных шагать на острие самой безумной атаки, или прикрыть товарищей от нападения, стоя в первом ряду. Но нам удалось наскочить неожиданно, перебить с коня какую-то часть лучших бойцов на открытом месте. И сейчас их просто не хватило на всю длину соприкосновения, чтобы почти на равных сдерживать тяжело бронированный и прекрасно вооруженный треверский хирд…