Сергей Руденко – Конунг: Я принес вам огонь! (страница 21)
Рослый рыжебородый и немолодой предводитель гостей, судя по всему, обратил внимание на всего одну пленницу, но поначалу не проявил особого любопытства. Лишь возмутился, что их «побеспокоили из-за такой ерунды». Но когда дело дошло до торговли за нее, Катя прекрасно расслышала, как тот прямо посреди обсуждения цены вдруг выругался, и некоторое время молчаливо и пристально рассматривал пленницу в свете ближайшего костра.
В какой-то момент он даже не выдержал, приблизился, и стал совать подхваченную горящую ветку практически ей в лицо.
Потом мужчина подал какой-то непонятный знак, и вдруг почти весь отряд гостей обнажил оружие, хотя резня и не думала начинаться. Пришельцев было почти в четыре раза больше, но они совсем не спешили перебить продавцов.
Схватка все не начиналась, и в застывшем воздухе казалось, можно было расслышать даже мысли. В какой-то момент смешанная толпа воинов постепенно распалась на две неравные кучки, и тогда предводитель захвативших Катю наемников решился подать голос:
— Что это значит?
— Чертов болван! — ответил рыжебородый, явно находясь на взводе, и борясь с собственным гневом.
Четверо спутников похитителя оставались все так же без брони, но мечи извлекли, и сплотились тесной группой вокруг своего командира. Тот, в свою очередь, извлекать оружие совсем не спешил, очевидно, прекрасно понимая, раз их не перебили безоружными, значит «партнеры» считают это далеко не обязательным. И судя по всему, он даже смог не растерять прежнюю ироничность:
— Так куда понятнее, но вопросы все же остались… — хмыкнул продавец, вызвав вполне одобрительные смешки в рядах обоих отрядов.
— Знаешь ли ты, кого пытался мне продать?! — все еще злым, прерывистым голосом уточнил покупатель.
— Все как я тебе и говорил: высокая, белокожая женщина, «из владетельных». Костлява, конечно, да и далеко не юна, но раз это для тебя так «оскорбительно», пусть будет не четыреста, а… всего триста пятьдесят гельдов серебром?
Последнее предложение вызвало уже не один, а два возмущенных вскрика. Катя очень гордилась своей спортивной формой, и не смотря на двусмысленность ситуации, почувствовала себя оскорбленной от вот этого пренебрежительного «костлява», в сочетание с намеком на старость. Но рыжему было совсем не до возмущений забывшейся пленницы:
— А когда ты собирался сказать, что «владетельная семья» — это речь о новом треверском ярле?!
— Какое тебе дело до их обид? — совершенно искреннее удивился «наемник».
— В какой дыре ты провел последний год? — снова возмутился собеседник, и добавил уже почти спокойно. — Разве ты не слышал, что он союзник нашего господина…
— Что-то такое болтали в порту. Вроде его дружина гостила на ваших землях…
— Нет, не просто «гостила», глупец! И он, и госпожа Катрин, жили в доме нашего господина поболе года, и болтают, что треверские земли взяты были с подсказки и при полной поддержке ярла Эрвина. Так что наши с тобой предыдущие шалости он может простить, но за вот это все — в моем роду будут вырезаны все до последнего человека. Если я решил бы поступить иначе. Поэтому пленницу я у тебя забираю. Да, а почему это госпожа до сих пор в путах? — театрально вскинул бровь рыжий, и подчеркнуто нейтрально, как бы между делом, уточнил. — Кстати, кроме похищения …и грабежа, какие еще обиды ты успел нанести Ингвару Треверскому?
Если старик и думал, кого обмануть «неважностью» своего вопроса, то в их число попали разве что деревья. Да и то не все, а лишь такие что поглупее, или из таких, что «стояли» слишком далеко, и просто не расслышали вопроса. Ну и Катю, конечно.
Большинство событий вокруг, она все еще измеряла по своему прошлому — земному опыту.
— Ты же знаешь, я не позволяю своим людям «пользовать» пленниц. Разве что Мелкий Хэд[39], — предводитель кивнул на замершего «шныря», — не очень уважительно ее …спешил с коня. Ну, может быть, еще пару раз пнул, когда она на земле лежала, — явно через силу добавил воин.
— Госпожа, так ли это?
В тот же момент, когда Катя неуверенно кивнула, остальные наемники невозмутимо отступили в сторону, а взвывшего от ужаса «шныря» схватили и деловито обезглавили.
Как бы девушки не желала зла своим похитителям, но разница между «чтоб вы сдохли» и реальным расчленением, оказалось, все же была.
Притом настолько существенная, что она не стала возмущаться, когда уцелевшие «работорговцы» смогли беспрепятственно покинуть лагерь.
* * *
Тронный зал крепости Эверберг, вторая половина дня
Неудивительно, что вся эта пестрая смесь эмоций и потерь получилась настолько ядреной. Даже с учетом освобождения меньше чем за сутки и, казалось бы, «безоговорочной победы сил Добра», Катя и за неделю не смогла разобраться в своих чувствах. Неизвестно сколько могло продолжаться все это самокопание сегодня, но стоило в крепости пробить первую дневную стражу, как занавески в ее комнату распахнулись, и внутрь ввалилась шумная группа рабынь и дальних родственниц правителя. Не одна-две девушки, приставленные ухаживать за гостьей, как это случалось во все остальные дни.
Только почти через час, когда ее словно болезненно котенка осторожно, но непреклонно извлекли из постели, отмыли, расчесали и заплели, попутно обрядив в одно из свежих платьев, беглянка смогла узнать причины всей этой кутерьмы.
Катя с волнением выслушала рассказ о том, что практически одновременно с ней, в крепость пришли две ужасные вести, которыми ее не стали беспокоить.
Из первой следовало, что горцы предали, и весь отряд ярла Ингвара Треверского на землях Полуденного нагорья попал в засаду, где был вырезан до последнего человека.
А из второй выходило, что караван и правда сгинул, но сила и удача самого ярла оказались по-прежнему велики. И торговец-рассказчик клялся, что лично видел его живым и здоровым. Но в окровавленной одежде и в сопровождении явно не его собственных воинов, а каких-то небогатых батавов, как раз с горского — восточного пограничья.
На вопрос и что, мол, теперь, Кате наконец-то рассказали, что утром в крепость прибыл один из полусотников ярла Ингвара, и уже скоро он сможет рассказать все подробности произошедшего в тронном зале, куда повелитель ивингов поручил пригласить и свою гостью. «Если она того, конечно же, пожелает…»
Естественно, Катя «пожелала».
И вот с первыми ударами второй дневной стражи[40], она стояла в шумной толпе женщин справа от трона ярла Эрвина вместе с Оттой и другими женами и дочерями высокопоставленных ивингов…
Глава 11. Плата за ошибку
Полуденное нагорье — верховья реки Кабиар. Неделей ранее
(20 июня 2020 года)
Долина, из которой брал свое начало бурный Кабиар, лежала в середине владений Подгорных кланов. Именно здесь они и укрылись, когда сообразили, что раздосадованные соседи готовы устроить самый настоящий геноцид. Только здесь у них была возможность хоть как-то обороняться, и достаточно воды для десятков тысяч овец и коз.
Едва стало известно о нападении подгорных кланов на караван, как соседи с радостью набросились на них. Тем более что к тому времени ополчения, собранные для нападения на канаанеев, уже не первый день в нетерпении рыли землю копытом. А лучшие воины подгорных кланов, наоборот, покинули свои дома и без толку бродили вокруг природной крепости, в которой засели фризы.
Неплохо приспособленные для жизни плоские вершины Полуденного нагорья, неожиданно оказались слишком «тесными» для целого народа. Конечно же, разумнее всего было уйти в горы, но юго-восточные склоны Алайн Таг в этих краях не зря считались очень пустынными и труднопроходимыми. А учитывая, что главным богатством здешних нищих горцев был скот, при попытке раствориться среди круч, его пришлось бы бросить. Большую часть. И оттого подгорные кланы готовы были или драться до последнего, или сильно уступить при переговорах. Что в итоге и получилось…
Собственно, почти полтора десятка самых нерасторопных или невезучих подгорных родов успели сгинуть. Большинство из них были перехвачены в пути, но под замес попали и три клана, ошибочно решивших отсидеться в такой момент. Не помогли ни «тайные» пещеры, ни неприступные вершины. Все-таки за тысячи лет, для ближайших соседей друг от друга там просто не осталось по-настоящему скрытых или недоступных мест.
И вот сейчас, стоя в окружении союзных вождей, Игорь готовился принять капитуляцию.
Точнее — поучаствовать в спектакле «Они очень сожалеют и сдаются». Все условия были оговорены еще вчера, а сейчас — необходимо было просто их озвучить, принести соответствующие клятвы и, конечно же, принять и посчитать выкуп. Планов было как минимум на сутки.
Природный амфитеатр на западном — левом берегу Кабиара был к этому приспособлен как нельзя лучше. Еще затемно склоны ближайших холмов стали заполнять победители. И вот — «Идут!»
Хотя точнее всего, это было бы назвать «бредут». Вожди и старейшины подгорного народа не торопились. Они двигались плотной группой, по неширокой тропе, петляющей вдоль подножий облюбованных победителями холмов. Немолодые мужчины в богатых одеяниях с непокрытыми головами.
Безоружные, хотя и в дорогой броне, и самое главное — с боевыми поясами на шеях. Именно они были явственным знаком того, кто именно здесь проиграл, и станет теперь платить за авантюру с попыткой грабежа. Хотя на самом деле, так дружно их наказывали не совсем за это.