Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 52)
Если сократить разъяснение до самой малости, то «Чёрный Лебедь» — это внезапное событие, полностью изменяющее положение дел вокруг. Главное его отличие от всех других изменений в том, что никто его не предсказывал, но позже, все начинают вдруг убедительно объяснять, что «иначе и быть не могло».
Ярл Эрвин при всей своей мудрости и долгой жизни, с трудами земного «эмпирического скептика» знаком не был. Однако озвучить ему кто-нибудь эту теорию — и он немедленно бы согласился с ней. Ибо ничего другого и быть не могло. И сейчас он видел это со всей возможной очевидностью…
Начинался разговор в полной тишине, даже мухи не жужжали. Но новости оказались выше человеческих возможностей, а последние слова посла и вовсе вызвали в рядах ивингов всплеск гомона, который невозможно было игнорировать. Однако ярл Эрвин знал, как обращаться со своими подданными.
По толпе хлестнула волна гнева и недоумения. Если бы в этот момент там присутствовал Игорь, он бы вне всякого сомнения нашел в этих ощущениях нечто общее с силами немертвых, и заметно развил бы свою теорию на счет магии, богов и прочего, но его тут не было.
Собравшиеся мгновенно пришли в себя, испуганно замерли и, не дождавшись других проявлений силы, снова изобразили благоговейную и почтительно-молчаливую массовку.
— Я горжусь, что не ошибся, рассмотрев в твоем господине великое будущее, и очень рад слышать о его победах. Они меня, без всякого сомнения, радуют. Что касается обручения …конунга Ингвара, — запнувшись перед новым титулом Игоря, ярл смущенно улыбнулся, но все же продолжил, — и благородной девицы из моего рода, то я согласен: время пришло! Теперь уже можно озвучить ее имя. Женой его станет …моя внучка — благородная Одетта!
Всего несколько минут назад собравшиеся здесь ивинги показали, не смотря на своей высокий статус, они остаются простыми и очень эмоциональными людьми. Очередная новость и вовсе подействовала на них, как взрыв гранаты.
Собравшиеся прянули, и с удивлением уставились на присутствовавшую тут же девушку с таким неимоверным удивлением, словно у нее разом выросли рога или хвост. Сама она тоже онемела, словно громом пораженная. Было совершенно непонятно, как нареченная относится к самой идее брака с новым конунгом, но то, что она бесконечно удивлена, или скорее даже ошарашена, — было видно каждому.
— Благородный посол, услышал ли ты все, что желал услышать? — снова заговорил ярл Эрвин и, дождавшись короткого утвердительного поклона, продолжил. — Раз главный разговор состоялся, приглашаю тебя, твоих спутников и всех собравшихся, разделить с нами сегодняшнюю трапезу и радость от этих, без всякого сомнения, поразительных новостей. Сегодня мы пируем!
* * *
Тронный зал Нойхофа, вторая половина того же дня
Игорь в это время тоже проводил прием. Только это были не посольства от сопредельных племен или народов. Все его встречи сегодня были, что называется, внутренними делами. А если еще точнее — треверскими. За время отсутствия правителя накопились вопросы, которые не смогли решить оставленные на хозяйстве помощники.
Кто-то из просителей требовал «более справедливого суда», другие — непременно хотели поделиться неким прожектом, у третьих — поднакопились «особенные» просьбы. Вроде тех, когда «сын мечтает попасть в Младшую дружину, а его не берут. Накажи, господин, моих злопыхателей!» Или — «мы совсем оскудели, а у тебя ярл, прости, конунг, говорят, земель прибавилось…»
В общем, бремя власти требовало от него вникать, думать, а иногда и просто слушать.
Началось все это с самого раннего утра, но ко второй дневной страже, когда терпения уже почти не осталось, и очередному крикливому просителю хотелось просто дать в морду, спасение пришло откуда не ждали.
В зал заглянул один из немолодых десятников второй придворной «сотни», и наконец-то появился весомый повод свернуть все эти мучения.
По крайней мере, до завтра.
— Срочные дела требуют от меня присутствия в другом месте, — Игорь так резво вскочил с трона, что очередной проситель, немолодой бонд из какого-то мелкого рода, чьи земли влиятельные соседи недавно пытались обкорнать, испуганно отпрянул, споткнулся и, грузно сел на пол. — Ты, друг мой, и девять других просителей вместе с сопровождающими, сегодня будете пользоваться моим гостеприимством. Вас поселят в одном из гостевых поместий вокруг храма, попотчуют дарами с моего стола и пригласят на вечерний пир. А сейчас — прошу меня простить!
Старик, вообразивший сначала, что ему сейчас дадут в рожу вместо справедливости, в первое мгновение онемел и не смог поблагодарить, как следует, а уже через мгновение потерял возможность что-то переиграть. Спина его ярла, а с недавних пор еще и конунга, мелькнула и растворилась где-то во внутренних помещениях цитадели.
Доброжелательный хирдман в наряде, что стоил подороже, чем сам предмет разбирательства, если не все поместье старика, помог ему подняться, и сообщил, что проводит к выделенному жилью. Игорь за это время успел пересечь половину цитадели и спустится на три этажа.
…Его сопровождающий был, без всякого сомнения, куда старше просителя. А вот на сколько — в эту «угадайку» Игорь давно уже забросил развлекаться.
Почти беспрепятственный доступ к силе пирамиды, а это был один из само собой разумевшихся бонусов для самых доверенных слуг ярлов, танов и прочих правителей, превращал одних стариков в моложавых 40-45-летних (на вид) живчиков. Вроде того, как это получилось с Анваром.
На других такая возможность действовала не столь явно.
Да, даже после ста-ста двадцати лет жизни такие долгожители чаще всего по-прежнему интересовались женщинами, могли пьянствовать ночь напролет и вообще — неплохо себя чувствовали. Но выглядели они при этом не настолько подчеркнуто молодо, как первые.
Вот не достигался настоящий косметический эффект и все.
Игорь был уверен, что дело здесь, скорее всего, вовсе не в генетике, ведь само тело как раз омолаживалось, а в психологии. Тот самый случай, когда как ты не изощряйся, а груз прожитых лет не скрыть…
Вот десятник второй придворной «сотни» и был именно из таких.
Как ты его не накачивай энергией, а стоило встретиться взглядом, и тут же понимаешь — перед тобой очень-очень немолодой и повидавший эту жизнь человек.
Кстати, немолодой воин был одним из немногих, кто нынешнему треверскому правителю достался, что называется «в наследство» от прошлой власти. И был им принят, практически в том же статусе, что и раньше. Правда, в прежние времена этот самый «статус» был не настолько формализован, как теперь.
Практически для всех своих слуг и воинов, Игорь, создал что-то вроде петровского «Табеля о рангах». Любую должность можно было сравнить с положением его гвардии, и доход такого чиновника тоже можно было легко «угадать».
Отсидел год на должности равной десятнику гвардии — так и получаешь не меньше 2 гельдов ежедневно. Ну и еще это значило, что «построить» тебя может кто-то, не ниже «старшего десятника гвардии» или равного ему по положению человека.
Но спутник Игоря не был равен десятнику гвардии. Он там именно что числился. Хотя, конечно же, в караулах старик не стоял. Его люди — те да, стояли, а он сам — выполнял совсем другие функции в «тюремном» десятке второй придворной «сотни».
Старый воин считался человеком очень полезным — он был штатным палачом, что прежнего, что нынешнего треверского владыки.
— Неужто же наш гость наконец-то раскололся? — спросил Игорь, просто чтобы не идти молча.
— До самого донышка, мой господин! — позволил себе улыбнуться его спутник, всем своим видом подчеркивая факт, что конунг имеет дело с умелым профессионалом, а не каким-нибудь болтуном.
Они преодолели еще три лестничных пролета, несколько сквозных комнат с предупредительно распахнутыми дверьми и решетками, и оказались в приземистой, наполненной запахами крови и боли, комнате.
И в этот момент, так совпало, Игорь подумал о ярле Эрвине.
Нет, не в том смысле, что он хотел бы, чтобы его предположительный друг и возможно будущий родственник, оказался на месте здешнего обитателя. Просто Игорь отчего-то не сомневался, что услышанное сейчас, будет тому, несомненно, интересно…
…Перед ним сидел очень мужественный человек.
Судя по тому, что почти все его тело было покрыто новой, по-детски тонкой розовой кожей, можно было не сомневаться, что недавно он ее лишился. Энергия пирамиды, конечно, залечила раны, но никакая сила не могла стереть пережитое с души.
Бывший журналист не сомневался — если бы половину того же самого сделали с ним самим, он бы признался во всем куда раньше. На фоне этого знания, необходимость лично участвовать в последнем этапе допроса воспринималась сущей ерундой.
— Рад, что ты одумался, — рожденная вежливостью, фраза прозвучала изощренной издевкой, но его гостю было совсем не до всех этих тонкостей, поэтому он отреагировал только на прямой вопрос. — Расскажи мне о последнем посольстве Торгового Союза к твоему господину!