Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 42)

«…Сила строя, а с ней и всего войска, не в индивидуальном умении отдельных виртуозов. А среди ополченцев и впрямь были довольно умелые бойцы-поединщики. А в послушании воинов своим командирам…» — примерно об этом была большая часть историй, рассказанных отцами-командирами у походных костров.

Недавняя гражданская война в марке в отдельных битвах редко собирала больше трех-пяти тысяч человек. Здесь же, когда все, идущее прежде разрозненно колонны слились в один поток, на их глазах текла не просто необоримая людская река. И не просто «людская» — они видели силу, несопоставимую ни с чем другим виденным, в жизни большинства из них. Оказываясь перед лицом этого великолепия, они приосанивались, забывали свою недавнюю гордыню, и преисполнялись гордости, недолгого ощущения всемогущества.

Но уже к вечеру вся эта «суета», конечно же, выветрилась из их голов. Ополчение так ухайдокалось на окапывании, что стало не до воспоминаний. Но пережитое ими, конечно же, не забылось. Гордость и незабываемое чувство локтя ждали своего часа. Просто сами они к ночи способны были лишь упасть, и умереть до утра.

* * *

Долина Штейнхайм [105], юг Тулингии — полдень следующего дня

(10 июля)

Игорю прошедшая ночь далась непросто.

Ни вчера, ни уже сегодня — на рассвете, — никто треверскую армию не атаковал, воины хорошо отдохнули, и в итоге он, наверное, был единственным, кто и в самом деле от переживаний не выспался. Кроме, дежурных командиров ночной стражи, конечно.

Пока его люди завтракали, и снова принимались за работу, он все еще мучительно искал и не находил оправдания непонятной пассивности врага.

Было абсолютно очевидно, что вчера во время спуска в долину, когда его армия была разделена узким проходом, это ведь был очень подходящий момент для нападения. Такой надежный шанс перебить несколько тысяч воинов на глазах у всей армии противника — он стоил любого риска.

Или, например, ночная атака?

Убии и тулинги за прошедшее время должны были отлично изучить эту долину. Так что ночное нападение на лагерь тоже могло принести плоды…

Где логика? Почему враг себя так странно ведет?

Вообще, отличительной чертой таких — троговых долин, — служили своеобразные «висячие» долины-притоки. И дно таких висячих поверхностей, нередко лежало выше основного на 150–200 м и даже больше. Здесь — огромная возвышенность, где укрылась вражеская армия, была не настолько неприступна. Она возвышалась над основной поверхностью не больше чем на 40–45 метров, и отделялась от дна основной троговой долины тем, что земные географы называют «устьевой ступенью». Еще одной возвышенностью, служащей чем-то вроде укреплённого предбанника всей природной крепости.

Когда неимоверно древний ледник, заполняя, создавал основную долину, он был, естественно, куда тяжелее, и врезался заметно сильней, чем его более мелкий приток…

Казалось, что пока армия Игоря продолжала окапываться, убии и тулинги наблюдали сверху и насмешливо обсуждали: отчего это треверы ждут, что они покинут свои позиции, спустятся вниз и нападут. А вот бывший журналист продолжал мучать себя вопросом, отчего более многочисленный враг полностью уступил ему инициативу?

Нервничал, и от этого не могло помочь даже общество Лиобы. Не смотря на самую искреннюю увлеченность девушкой, своим войском, да и репутацией удачливого полководца он дорожил все-таки куда больше. Поэтому он и впрямь мучался от подозрения, что сейчас он упускает что-то очень важное.

Тем боле, что его враги не показали себя глупцами.

На самом деле не их вина, что люди Игоря сумели дать отпор даже в отсутствие своего предводителя. По всем «местным» представлениям, этого не должно было случиться. И очень вряд ли парочка неудач превратила сразу обоих ярлов врага в рефлексирующих слабаков, не способных к активному сопротивлению.

«Тут было что-то еще…»

К полудню эта мысль все еще продолжала рефреном звучать в его голове, но даже неплохо организованное войско, тем более в непосредственной близости от врага, нуждается в постоянном присмотре.

В какой-то момент Игорь увлекся непосредственными заботами и немного «забылся». В этот момент к его окружению присоединился чем-то обеспокоенный Дольф, с парочкой явных пленников.

Слегка потрепанные люди без поясов не могли быть ни кем иным.

Не смотря на демонстрируемую Игорем приязнь, один из двух его самых доверенных и высокопоставленных офицеров был подчеркнуто чужд всякому панибратству. Поэтому пока ярл полностью не озвучил приказ тем людям, с которыми в этот момент разговаривал, и не обратился к нему сам, тот терпеливо ждал.

— Друг мой, ты, кажется, очень спешил что-то сообщить?

— Господин, кажется, я знаю ответ на главный вопрос: они не станут на нас нападать!

Суть недавнего разговора на вершине ординарец Дольфа, судя по всему, пересказал своему непосредственному командиру.

— Вот видишь, как быстро мы получили ответ, — удивился ярл, находя взглядом своего оруженосца. — Вроде как хорошая новость, но не думаю, что тебе это рассказали лично их предводители. Отчего ты уверен?

— Четыре дня назад я присмотрел холм, с которого были видны две из трех дорог, натоптанных нашим войском. Там я приказал поставить тайную заставу, чтобы она присмотрела за нашими следами, на всякий случай… Уже на следующий день появились эти люди. Три десятка хускарлов, пастухи и небольшое стадо всяческой выбраковки — в основном коровы и овцы. Прямо на глазах у наших воинов они принялись осквернять источники. Тогда вот этот полусотник, — Дольф показал на стоящего рядом с ним невысокого, и явно смущенного вниманием ветерана, — обошел злоумышленников, и напав из засады, кого перебил, кого сделал пленником. Перед тобой оба их предводителя!

Пленники в это время внимательно слушали рассказ, и когда он подошел «к ним», лица их синхронно изобразили независимый вид. Мол, да, это сделали мы, а что такого?

Выслушав Дольфа, Игорь ненадолго задумался.

— То есть получается, они и в самом деле будут терпеливо ждать нападения? — скорее сделал вывод, чем уточнил Игорь.

«Ну, слава богам, я не параноик! — правда, эту мысль он озвучивать не стал. — Все-таки им выгодно тянуть время…»

— Славный полусотник и его люди не останутся без награды, как и достойный Первый полковник коронного войска, — ярл отметил вклад всех, кто организовал ему эту победу. — Дольф, нет причин сомневаться в твоих словах, но давай-ка я гляну на все это лично. Проедемся, хочется понять, насколько все серьезно…

Короткий объезд окрестностей показал, что вести доставленные Дольфом не просто верные. Каждый ручей, каждый родник и даже крупная лужа в окрестностях отравлены трупным ядом и вообще всем, что враги сумели собрать.

Русла ручьев ближе к стенам долины были буквально завалены костями и требухой множества забитых животных.

— Во ведь поганцы, нам эпидемии еще не хватало… Велите всем воинам пить только кипяченую воду, и нужно увеличить порции вина для обеззараживания. Хороши же мы были, если бы войско обгадилась неожиданно, или еще чего хуже, а потом на ослабленные отряды обрушились еще и эти …наблюдатели. Ничего, предупрежден, значит вооружен!

Последняя фраза сопровождалась злым и красноречивым взглядом-обещанием в сторону вражеской крепости.

Глава 20. Битва племен

Тулингия, утро третьего дня в долине Штейнхайм

(11 июля)

У германцев, как и у всяких приличных индоевропейцев, самым старшим и уважаемым богом изначально считался Громовержец. Донар, более известный большинству из нас по своему скандинавскому имени — Тор. И, конечно же, он мало чем напоминал этого гей-позитивного слюнтяя с молотком, придуманного «Марвелами».

У греков нескорым его аналогом был Зевс, и как вы знаете, он сумел выбиться в Отцы Богов. Как и некоторые другие его средиземноморские «братья», тот же римский Юпитер.

Ну, или, например, просто пробились в правители, как балтский Перкунас.

Самый упоминаемый в Ригведе[106] индуистский бог-громовержец Индра особой карьеры сделать не сумел. Как и его славянский брат-двойник Перун.

Как уж там получилось, но бог Один (у континентальных германцев — Вотан) первоначально был вообще скорее демоном. Ну, чей, скажите мне, верховный небожитель начинал с того, что носился по небу во главе Дикой Охоты[107] и похищал души зазевавшихся путников?

На Земле его продвижение связывали с общим возвышением военной аристократии у германцев. Фризы же этого мира утверждали, что именно Один возглавил Великое Вторжение германо-кельтских племен более двух тысяч лет назад, и именно ему они были благодарны за победу.

Не все фризы согласились с новым положением Отца Дружин, а потому молот — символ Громовержца Донара\Тора — все еще был очень популярен.

Бэкграунд у Верховного был такой, что даже профессиональные воины и, казалось бы, самые преданные почитатели, старались избегать его, соответствующим образом, «неподготовленного» внимания.

Даже прямая молитва Одину\Вотану у местных начиналась с некоторого числа непрямых — иносказательных и очень комплементарных обращений. Только задобрив и подготовив его таким образом, лишь тогда можно было рискнуть, чтобы привлечь внимание непосредственным обращением по имени. Ну и соответствующей жертвой, конечно.

Игорь стоял в поле с западной стороны лагеря, у воткнутого в землю огромного копья — именно так выглядел походный алтарь непредсказуемого бога воинов, — в окружении почти всей своей армии, и вот уже минут десять изощрялся в славословиях: