Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 23)
Изобразив высшую степень огорчения, Игорь заявил, что из-за чуть было не случившейся трагедии, он ужасно расстроен, и — «…ни одного лишнего мгновения не сможет больше оскорблять своим присутствием эти священные земли!»
После этого, не выслушав ни слова возражений от обалдевших послов, он развернул свою армию, и скорым маршем стал уводить ее, но не туда, откуда пришел, а …к восточной границе убиев, которую они и пересекли еще через полтора дня.
Все это время их на безопасном отдалении сопровождали разъезды менапиев, конечно же, уже догадавшиеся о цели всей этой эскапады, но ополчение их все еще не было готово, и новых попыток вступить в переговоры не случилось. Тем более что и убедительных причин для претензий не было.
Земли их — не грабили, обид жителям — не чинили, а что вроде как использовали, на манер проходного двора, да еще и бесплатно — так ты пойди, докажи!
…Вот так, второй раз за одну компанию, Игорь умудрился опять атаковать убиев с совершенно неожиданной стороны. Правда, теперь стратегическая внезапность принесла заметно меньше дивидендов, чем ожидалось.
За то время, что они грабили юг, топтались у болот, да потом обходили их — северяне успели почти весь оставшийся урожай пошлого сезона спрятать за неприступными стенами столицы, а новый — еще только предстояло убрать, да и то — не раньше чем через пару месяцев, и кому он достанется, пока было непонятно…
Последующие двое суток кавалерия грабила восток Северного Адоланда, а пехота — продолжала маршировала к столице.
К рассвету девятого дня после ночного нападения на форт, армия подошла к Убайде, и обложил город по всему периметру. Почти сутки мы потратили на возведения частокола, но, к сожалению, все равно не убереглись от нападения.
В причинах этого стоило разобраться в первую очередь, сразу после того, как отобьемся, потому что патрули накануне были выставлены усиленные, и Игорь просто не мог поверить, что все они вдруг взяли и заснули…
* * *
— Готовы? — уточнил я и, дождавшись нужного числа кивков, скомандовал. — Тогда двинули!
Вокруг командирского шатра собралась моя собственная придворная сотня. Точнее — полусотня, потому что остальные сейчас резвились где-то вдалеке.
Практически вся конница, и некоторые отряды пехоты, из тех, что могли себе позволить передвигаться верхом, все еще грабили окрестные поместья, а потому лагеря вокруг столицы убиев получились неоднородными, как по своим силам, так и по численности.
Так получилось, что большая часть нашей конницы как раз и числилась за южным лагерем, однако из шести тысяч приведенных сюда человек, вокруг Убайды осталось не больше трех с половиной тысяч «треверских» воинов. Убиев, по рассказам многочисленных пленников, конечно же, вряд ли могло собрать хотя бы треть от этого числа, но они как-то умудрились напасть на самый уязвимый из четырех осадных лагерей.
«…Да, войско немного разбрелось, но нас тут все равно должно быть куда больше! Хотя если к ним вернулись подкрепления, ранее ушедшие в поход, то нам может быть и правда, крышка…» — правда, думать о таком сейчас, наверное, все же не стоило.
С нашего возвышения по-прежнему было не особо-то понятно, что там происходит. Поэтому я решил не тратить время на выглядывание, а для начала чуть внимательнее осмотрелся. И вдруг понял, что кроме хирдманов здесь не меньше трех десятков пращников.
Очевидно, в суматохе боя они отстали от своих отрядов, или может даже драпанули, но вместо того чтобы бежать как можно дальше, одумались, и пришли защищать главный стяг своей армии. Это стоило отметить, да и молодежь просто не могла по-настоящему умело скрыть свой испуг, потому их явно стоило как-то поддержать.
Встретившись с застывшим взглядом одного из таких беглецов, уловив его смятение, я положил парню руку на плечо, чуть сжал пальцы, и послал по ним волну приязни и одобрения. Этот жреческий талант пока еще не очень хорошо давался, но только не на не таком близком расстоянии.
— Ну-ну, сынок, бояться не стыдно! — немного повысив голос, чтобы его услышала и остальная молодежь, и при этом, стараясь не разрушить ту невеликую душевность, что смог собрать в себе, я доброжелательно улыбнулся и уточнил. — Бояться и в самом деле не стыдно, стыдно — позволить своему страху овладеть тобой, дать ему шанс подтолкнуть тебя к предательству товарищей…
В этот момент я неожиданно осознал, что ни капли не позирую, а говорю ровно то, что и впрямь ощущаю:
— Сейчас мы покинем этот лагерь! В нем было слишком много всадников, чтобы мы смогли в одиночку заменить их. Но там, западнее нас, почти шестьсот фризов. Думаю, сейчас они не знают, что делать со всем этим бардаком, и тоже начинают бояться. Но если я им подскажу, то уже к полудню те убиев, кто не успеет вернуться за стены, будет вонять где-нибудь здесь же, неподалеку! Кстати, кто-нибудь видел собственными глазами, как началось это нападение?
Поначалу народ принялся выжидательно поглядывать друг на друга, и я уж думал, что не найдется ни одного свидетеля, но тут вперед выступил один из юных «беглецов», и уже через пару минут было понятно, что удачное нападение вовсе не вина часовых.
Нападение на лагерь было очень грамотно спланировано, и шло с двух сторон.
Сначала ударили из небольшого леска напротив нас, а когда охрана отвлеклась на них, почти тут же — повалила толпа и из города. И они точно знали, что в нашем лагере почти нет людей, потому сотня пращников их, конечно же, и не смогла отпугнуть.
В этот момент мое внимание привлек один из воинов.
Действительно, нападающие успели добить или разогнать охрану, и сейчас накапливались прямо на виду, чтобы атаковать уже нас самих.
— Так, мы срочно уходим! Не время восьми десяткам делать работу за целое войско…
Полусотня хирдманов возглавил колонну, пращники сбились позади них, а полудюжина моих личных телохранителей замкнули построение, собираясь присматривать, чтобы разгорячившаяся молодежь не увлеклась.
Я сам — подхватил свой полуторник, и приготовился работать «штурмовиком».
Правда не тем, что рвется вперед, чтобы ломать вражеский строй. Моя задача был не дать атаковать нас с фланга.
— Вперед, день только начался, а у нас сегодня большие планы!
— Ингвар! — взревели пять дюжин луженых глоток, и строй покатился на запад, пытаясь оторваться от основных сил горожан.
* * *
Как ни странно, но пробиться к своим удалось практически без потерь.
Единственно, что прошло не очень-то по плану, но точно во благо — это вынырнувший во время отступления аптекарь Вис Корявый. По дороге он успел всем желающим этого или нет, рассказать, что когда началась драка, он проснулся, обнаружил наступающих убиев сразу с двух сторон, и просидел под какими-то полуразобранными телегами все время, пока не услышал боевой клич хирдманов, и не сообразил, что это его единственный шанс…
Встречные мелкие группы врага придворная полусотня просто сметала, а обе попытки приблизиться со стороны основных сил убиев, Игорь парировал буквально играючи. Между шатров и разбросных тут и там вьюков, нападающие мало где способны были сомкнуться в полноценную стену щитов, а ничего другого против одаренных, здесь пока еще просто не придумали.
Если бы Магон вчера не отпросился пограбить вместе с конницей, они бы на пару, пожалуй, даже смогли перейти в атаку, и выбить нападающих за линию частокола.
Вообще, столкнувшись со Жрецом, убии явно потеряли желание настаивать на своем, и спустя всего полчаса, не составило никакого труда, отбить лагерь назад.
Вернувшись с парой сотен стрелков, полутысячей тяжелой фризской пехоты и всем прежним составом, они легко потеснили врага, который и в самом деле, отчего-то больше не рвался в бой.
Чуть позже один из пленников рассказал, что это оказывается, тот самый — младший брат здешнего ярла, с болот — решил вернуться в город, вот и устроил этот кавардак. А о том, что именно в южном лагере почти не было воинов, они узнали по чистой случайности. Просто смогли рассмотреть это с одной из пальм, уцелевших в процессе строительства, всего-то в сотне шагов от треверских палаток.
Все это время далеко не юный Вис, демонстрировал чудеса профессионального героизма, и таскался с нами. Поэтому как-то само собой вышло, что был он и когда мы вернулись уже более узким коллективом к собственным палаткам.
Болтать с желчным, но опытным аптекарем было в радость, поэтому Игорь пригласил его к себе в гости.
Кстати, судя по всему, убии к нашей части лагеря так и не дошли, отчего куча очень дорогого оружия осталась лежать на виду. Что-то себе сообразив, оруженосец вдруг рванул к вещам и спустя минут пять поисков извлек знакомый мне массивный полутораметровый пенал, обшитый позеленевшими от времени бронзовыми накладками-защелками.
— Слава богам, — выкрикнул не очень-то религиозный хлопчик, наклонился и, наверное, чтобы окончательно убедиться, что все хорошо, распахнул его. — О, все на месте!
Оказывается, все это время он таскал за собой выкуп, полученный от подгорных кланов[76]. И это зрелище отчего-то произвело на гостя эффект разорвавшейся бомбы.
Старик упал на колени, взвыл, и принялся завывать что-то невнятное, на тему «да знаешь ли ты, что попало к тебе в руки?»
— Вроде горцы, что отдали эту броню мне, назвали ее «Доспехом Шатсы»[77], или как-то так…