Сергей Ромашов – Потомок Рода (страница 12)

Помяни черта, он и появится. На экране мультимедийной системы автомобиля высветилось уведомление о входящем вызове от бывшей, сопровождаемый веселой мелодией. Я обреченно вздохнул, но звонок не сбросил.

– Приветик, Олежка, как жизнь? – заликовала Машка деланно-беззаботным тоном, будто начисто забыла о той голосовухе, где она меня костерила почем зря.

– Здравствуй, не ахти, – отозвался я по громкой связи, не отрывая взгляда от дороги.

– Что стряслось? – всполошилась рыжая бестия.

– Да бывшая покоя не дает, хотя между нами давно все кончено.

– Ха-ха, юмор за триста. Может, тебе в стендап податься? Я тут за тебя переживаю, душа болит, а ты огрызаешься, – обиделась она.

– Какая душа? Ты же рыжая, – продолжал я упражняться в сарказме.

– Ты мерзавец, Роднов! Когда мы вместе жили, тебя моя «бездушность» не смущала и в ведьмы не записывал, – отметила Машка сердито.

– Так и ты мне тогда душу не травила. Как начала, так сразу и разбежались, – напомнил я причину нашего расставания.

– Никаких гадостей я тебе не делала. Ты себе какую-то чушь навыдумывал. Сказал бы прямо: «Маша, ты мне надоела, хочу новенькую». Нет, нашел какую-то надуманную причину меня бросить.

– Короче, Юдина, чего тебе опять надо?

– Ты можешь перестать хамить и просто поговорить со мной по-человечески? Господи, за что мне такое наказание – влюбиться в сухарь черствый. Признаю, что не во всем была права. Может, выражалась не так, мысли путано излагала. Но я же девушка, импульсивная, ранимая. Ты же знаешь, я остро реагирую на все, а ты колючий, как еж. Только дай тебе повод поязвить, подковырнуть. Мы друг друга не поняли и начали отдаляться. Я не хотела расставаться, Олежка… Ты вернулся уже с фестиваля? Он ведь сегодня закончился, если я правильно помню. Какие планы на вечер? Может, встретимся и поговорим в нашей любимой кафешке, или у тебя, покажешь мне свою холостяцкую берлогу…

– Дорогая моя бывшая. Мои планы тебя совершенно не касаются. Вычеркни меня из своей жизни, – отрезал я безжалостно, а когда она разразилась очередной гневной тирадой, добавил, прежде чем сбросить звонок: – Все, пока, от твоих воплей лопну сейчас.

И ведь не соврал, позывы были вполне реальными, воды-то знатно нахлебался. Навигатор показывал, что я ехал мимо Задельненского бора. Сбросив скорость, на первом же съезде с трассы круто взял вправо, где грунтовая дорога ныряла в лес. Проехав немного вглубь, подальше от любопытных глаз водителей, спешащих по шоссе, я остановился. Вряд ли им было дело до решившего облегчиться мужика, но приличное воспитание не позволяло справлять нужду на виду. Заглушив двигатель, перешагнул через ковер из высокой травы и сухих веток, прикрылся за коренастой сосной и сделал свое дело. Когда вышел из-за дерева – ни машины, ни дороги. Передо мной раскинулся сосновый бор. В который раз за этот бесконечный день по спине пробежал предательский холодок.

– Да мать вашу, дайте передышку! – мой крик эхом раскатился по лесу.

Обескураженный, я стоял в окружении вековых деревьев, чьи кроны, сплетаясь в вышине, образовали подобие зеленого собора. Воздух был густым и пряным, настоянным на аромате хвои, влажной земли и прелых листьев. Так пахнет лес вдали от цивилизации, вдали от раскаленного асфальта и ядовитых выхлопов. А ведь отъехал от трассы от силы метров на двадцать, здесь такого чистого запаха быть не должно. Внедорожник остался на западе, значит, нужно двигаться в ту сторону. К тому же, шум машин еще доносился издалека, указывая путь к спасению. Компас в часах на этот раз работал исправно, но толку от него было мало. С каждым шагом звуки цивилизации слабели, уступая место лесным мелодиям: шелесту листвы под ногами и многоголосому пению птиц. Корни деревьев змеями выползали из земли, затрудняя движение. Взгляд скользил по мелькающим белкам, проворно скачущим по ветвям, пугливым зайцам, шмыгающим в кустах, птицам, занятым строительством гнезд.

Через полчаса бесцельного блуждания я вышел на небольшую поляну, усыпанную ковром полевых цветов и трав. В самом ее центре покоилась старая покосившаяся избушка. Стены, сложенные из почерневших от времени бревен, поросли мхом и лишайником. Крыша, местами провалившаяся, зияла дырами, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Вокруг домика царила атмосфера запустения и заброшенности, но в то же время чувствовалась какая-то необъяснимая притягательность. И то ладно, что не избушка на курьих ножках. Посмотрим, какая нечисть тут пригрелась. Без сомнений в этой хибаре обитает некто, наделенный колдовской силой.

Дверь отворилась со скрипом, впуская меня в полумрак. Прошел внутрь, осмотрелся. Внутри пахло сыростью, плесенью и старым деревом. Обстановка более чем аскетичная: покосившийся стол, лавка вдоль стены, ржавая печка в углу и подобие кровати, заваленной трухлявой соломой. На столе стояла медная лампада, покрытая толстым слоем пыли. В углу паутина густо оплела забытые кем-то инструменты.

Неожиданно тишину нарушил скрип половиц. Я резко обернулся, мгновенно принимая боевую стойку: колени чуть согнуты, правая нога отведена назад, руки закрывают подбородок. У входа, опираясь на толстую палку, стоял низенький старик с пронзительными зелеными глазами, кустистыми бровями и длинной, как зимний сугроб, седой бородой. На нем была ветхая синяя куртка, коричневые штаны, усеянные заплатками, и старые лапти, сплетенные, кажется, из коры. Лицо, испещренное глубокими морщинами, выражало приветливость. Мой взгляд зацепился за деталь: курточка на старике надета наизнанку.

– Здрав будь, сынок. Заплутал? – мягко спросил он приятным, ласковым голосом. – Не бей меня только, рассыплюсь.

Старик, чуть прихрамывая, доковылял до лавки и присел на нее с протяжным вздохом, его колени при этом отозвались громким хрустом, словно ломались сухие ветки. Я принял расслабленную позу, хотя внутри все сжималось от напряжения. Показушная немощь этого лесного боровичка меня не обманывала. Заблудись я в лесу при обычных обстоятельствах, зазевавшись, не изучив местность и не составив маршрута, такой домик и такой старичок не вызвали бы подозрений. Но в моем нынешнем положении не было ничего нормального. Завели меня сюда потусторонние силы, к гадалке не ходи.

– Добрый вечер, дедушка, заблудился слегка. Вот к вашей избе вышел, зашел дорогу спросить, а тут никого, – ответил я столь же любезно.

– Полноте, какой я дедушка, у меня внуков отродясь не было, – махнул рукой старик, словно отгоняя назойливую муху. – Ты вот что, не стой столбом-то. Вона бадья позади тебя. Напейся водицы да мне принеси.

Руку на отсечение даю, что никакой бадьи секунду назад за моей спиной не было. А теперь она стояла, сосновая, пахнущая лесом и свежестью, прям как в деревенских банях, и ее днище сверкало в солнечном луче, пробившемся сквозь дыру в крыше. И вода в ней – чистая, как горный хрусталь, а на поверхности, будто гордая ладья, плавала искусная братина с ручками в виде птичьих клювов. Так и тянуло наполнить чашу и напиться до отвала, чтобы вода за шиворот потекла, хотя выдул недавно целый литр. Дурак бы непременно так и сделал. Я же просто налил воды в сосуд и отнес старику. Тот принял братину с лукавой ухмылкой, молодец, мол, не клюнул.

– Воды не хочешь, так может, откушать желаешь? – спросил старик, отхлебнув из кружки и вытерев намокшие усы рукавом.

– Сыт я, уважаемый, – ответил ему, скользнув взглядом по столу – нет ли там скатерти-самобранки. – Да и объедать вас стыдно, живете небогато.

– Хе-хе-хе, да разве ж это дом мой, – загоготал старик и, красноречиво обведя избушку рукой, пояснил: – Сторожка это, обиталище мое временное, так сказать. Я лесник. Во время обхода бора захаживаю сюда дух перевести, водицы испить. Ты присядь лучше ко мне на лавочку, потолкуем, подумаем, чем помочь тебе.

– Успею еще насидеться, спасибо. Раз уж вы лесник, подскажите лучше, как к дороге выйти обратно. Ума не приложу, как это я так заблудился по-детски. Вроде отошел на шаг по нужде, а очутился в дремучем лесу. Мистика какая-то, – развел я руками.

– Ох и огуряла ты! В бору-то гадить как додумался! – в голосе старика появились сердитые нотки, а зрачки его, казалось, вспыхнули изумрудным огнем.

– Не со злым умыслом, простите, – смиренно проговорил я, приложив ладонь к груди. – Я вообще парень культурный, в лесу не мусорю, костры не жгу. Прижало вот в дороге, выпил много воды, на трассе постеснялся останавливаться, да и запрещено там правилами. Я законопослушный гражданин, ПДД не нарушаю, вот и заехал в лес. Ну так что, в какую сторону мне идти?

– Ерпыль какой… Куда спешишь? Я тебе, сынок, подсоблю, только ты дюже провинился. Лес осквернял, а потом шлындал, где не велено. Тут ведь лес омженный, добро получить надо бы на прогулку. Но вижу я, ты молодец не паршивый, ошибки свои признаешь. Потому помогу. А ты уж уважь старика, чем не жалко…

– Непременно, почтенный, непременно. Кошелек в машине. Вы меня отведите, а я уж вас не обижу, – пообещал я старику.

– Пустое. На что мне твои деньги. Подари мне безделицу какую-нибудь. Любой поминок приму, не побрезгую. Буду помнить, как хорошего человека от беды отвел, – сказал он, сверля взглядом карман моих штанов, в котором лежал камень. – Ну что, добро?