Сергей Романюк – Калинов Мост (страница 6)

Раптом мисливець прибігає,

Прямо в зайчика стріляє.

Піф-паф! Ой-ой-ой!

Помер зайчик мій рідний!

И когда палец ткнулся в Олю на последнем слове, здоровый подручный схватил её и потащил в блиндаж, откуда сразу же раздались крики и плачь. Они вначале спрашивали её про всех, а потом долго насиловали девочку, понимая, что она из простой семьи и выкупа за неё не будет. Все что она могла сказать, это что Лиза из богатой семьи, про Витю она ничего не знала, а остальные такие же не богатые ребята, как и она. Потом утолив свою похоть, стали тешить черные сердца мучая её до смерти.

А главарь приказал тащить Колю и Сашу, которых тоже подвергли допросу и после пыток сверив показания жестоко казнили. Витя, конечно, не мог видеть всего, но слышал и крики, и разговоры и от этого становилось только страшнее. Когда привели Лизу, то от раздававшихся из проклятой землянки жутких криков она уже была не в себе, а от увиденного она упала в обморок и её долго приводили в себя.

Из разговора в землянке Витя слышал, как Лизу спрашивали и про него, но она заторможенно отвечала только да или нет, часто невпопад, по сути, потеряла рассудок, но бандеровцы подумали, что Витя тоже сын богатого родителя. Девушка невольно спасла ему жизнь. Потом Лизу, вновь потерявшую сознание, и Прохора облили водой, чтобы привести в чувство и пинками связанных погнали дальше, заставив студента нести опять потерявшую чувства девушку, а учителя различные вещи. Их больше не били, видимо просто устав, так подгоняли, больше просто унижая, чем ускоряя движение.

Прохора вырвало, голова кружилась, болела, видимо удар был достаточно сильным, и он получил серьёзное сотрясение. Но приходилось идти, иначе смерть. Он уже и так понял, что его взяли просто как раба, тащить груз и жить ему осталось всего ничего.

Он помнил, как один из бандитов, высокий и со шрамом на щеке, смотрел на него с презрением.

– Ты что, профессор, думал, что тут можно копать, как у себя в саду? – усмехнулся он.

– Это теперь наша земля. И мы решаем, кто тут будет жить, а кто умирать, и как… – зловеще прошипел он, поравнявшись с ним.

Их привезли в разрушенный дом, обнесённый колючей проволокой. Там уже были другие заложники, женщина с детьми и какой-то мужчина в когда-то хорошем, но теперь очень грязном костюме. Их втолкнули в эту развалину, больше напоминающую сарай, где царили темнота и сырость. Прохор помог устроить Лизу рядом с женщиной на старой соломе, а сам отошёл к стене и опустился на холодный пол, ноги уже не держали. Витя после своего рассказа, о том, что учитель пропустил в отключке, вернулся к Лизе. А мысли Прохора снова уносили его в прошлое, к тем древним людям, которые жили здесь тысячи лет назад. Он думал о том, как они боролись за выживание, как они верили в свои богов, как они оставляли следы своего существования для будущих поколений. Это, видимо, была просто защитная реакция, чтобы не сойти сума, от всех этих событий.

Прохор молча сидел, прислонившись к холодной стене сарая. Голова гудела от удара, а в ушах стоял звон, будто в них залетел целый рой разъярённых шершней.

«Вот так всегда», – подумал он с горькой усмешкой. – «В книгах герои находят подземные ходы или мастерят взрывчатку из подручных средств, а в реальности ты сидишь в сарае, как мешок с картошкой, и даже не можешь развязать верёвки на запястьях.»

Его взгляд упал на Лизу. Девушка сидела, обхватив колени, и смотрела в пустоту. Её глаза, обычно такие живые, теперь напоминали потухшие звёзды.

«Если бы я был героем», – подумал Прохор, – «я бы уже придумал, как нас спасти. Но я всего лишь историк, который копается в земле и верит, что прошлое может изменить будущее. Хотя сейчас прошлое кажется куда безопаснее.»

Он закрыл бесполезные в такой темноте глаза. Но темнота в сарае была не просто отсутствием света, она была живой, плотной, словно вязкое болото, затягивающее в себя надежду. Прохор сидел, прислушиваясь к хриплому дыханию мужчины, который лежал рядом, согнувшись в неестественной позе. Трудно было рассмотреть, но Луна помогла через дыру в крыше. Его лицо было изуродовано побоями, а пальцы на одной руке сломаны и, кажется, не в полном составе, сложно понять в темноте, да ещё когда рука перевязана грязной тряпкой.

– Как Вас зовут? – тихо спросил Прохор, наклоняясь к нему.

– Стас… – сказала темнота и донёсся слабый, прерывистый смешок. – Да, теперь просто Стас.

– Как себя чувствуешь Стас?

– Как… как чиновник после отчётного периода… – прохрипел Стас. – Только без бонусов.

Прохор невольно усмехнулся. Даже в таком состоянии этот человек находил в себе силы шутить.

Стас лежал на гнилой соломе, прижимая культю правой руки к животу. Сломанные пальцы левой торчали под неестественными углами, словно кривые ветви мёртвого дерева. Он хрипел, но не от боли, смеялся.– Про нас, наверное, слышал, как Витя рассказывал, а сам то, как тут?

– Знаешь, профессор, какая ирония? – его голос напоминал скрип ржавой двери.

– Я десять лет жил как король, не просто так, конечно, воровал из бюджета. Дороги, которые рассыпались через год… Детские сады из картона…

А всё ради вилл в Испании.

Он плюнул в темноту, но слюна с кровью повисла на подбородке.

– Когда на меня вышли, я свалил. Думал, на Украине отсижусь, у меня же там друзья-бизнесмены! Ха…

– На границе меня сдали свои же. Те самые, кому я когда-то откатывал. Сказали: «Москаляку на гіляку!»

Прохор молчал. Даже Лиза, казалось, на секунду вышла из ступора, повернув голову.

– Они отрубили руку не сразу. Сначала заставили писать признание в «военных преступлениях». Я писал… Потом они потребовали пароли от счетов в офшорах. Я дал…

Стас скривился в улыбке.

– Но они не спросили про битки. Триста штук, всё, что осталось. В углу сарая заплакал ребёнок.

– Раньше я думал: если наказание придёт, буду молиться, каяться… – Стас поднял изуродованную кисть, разглядывая её в луче света из щели.

– Но, когда они резали меня, я просто орал. Никаких мыслей о Боге. Только страх. Он внезапно схватил Прохора за рукав:

– Возьми их. Купи этим детям будущее… Чтобы они не стали такими, как я… Если встретите мою бывшую жену… Скажите, я потратил всё на благотворительность. Пусть хоть так соврёт красиво.

Он замолчал, и в тишине стало слышно, как где-то за стенами сарая кричит сова.

– Знаешь, Прохор… – вдруг заговорил Стас, и его голос стал глубже, будто он обращался не к нему, а к самой тьме.

– Я от сюда уже не выйду, они отбили все что можно, изуродовали руку и у меня уже началось заражение. Ты же знаешь, что такое крипта? – Он резко закашлялся, и Прохор почувствовал, как его колотит.

– Да, что-то слышал.

– Хорошо… Наклонись ко мне! Я не могу говорить громко! – И он зашептал прямо в ухо, – 300 биткоинов, это около двадцати миллионов долларов, если выберешься потрать их на доброе дело!

Стас, прошептав пароль от крипто-кошелька откинулся и потерял сознание. Темнота будто сгустилась, впитав в себя его слова. За стеной раздались выстрелы, испугав всех.

В этот момент дверь сарая резко распахнулась, и луч фонарика врезался в темноту, ослепляя их.– Потрачу на доброе, сам и потратишь как выберемся! – твёрдо сказал Прохор.

– Вы кто? – прошептал Прохор…

– Не время для разговоров, – коротко сказал Лекс, – нам нужно уходить. Сейчас.

– Ну вот… а я уже начал привыкать к интерьеру… – пробормотал Прохор, тяжело поднимаясь.

Над лесом уже занимался рассвет. Лекс шёл впереди, его автомат наготове, глаза постоянно сканировали местность. За ним, с трудом передвигаясь, брели спасённые: женщина с детьми, Витя, поддерживающий Лизу, и Прохор, который тащил на себе обессилевшего Стаса. Группа двигалась медленно, но Лекс знал, останавливаться нельзя. В любой момент их могли настигнуть бандеровцы. Лес был густым, ветви хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги. Дети плакали, но женщина, которую звали Вера, уговаривала их терпеть. Лиза шла, словно в трансе, её глаза были пустыми, а движения механическими. Витя то и дело оглядывался, словно ожидая, что из темноты выскочат преследователи

– Держись, – шепнул он Лизе, но та не реагировала.

Прохор спотыкался на каждом шагу. Стас, несмотря на раны, пытался идти сам, но силы оставляли его. Он хрипел:

– Оставь меня… Я только замедлю вас…

– Молчи, – сквозь зубы процедил Прохор. – Мы уже почти…

Лекс поднял руку, сигнализируя остановиться. Впереди, сквозь деревья, виднелись огни, это было место раскопок. Но что-то было не так. Там горели костры рядом стояли палатки и какие-то люди что-то копали что-то несли, явно строили оборонительную полосу, а в воздухе стоял запах гари.

– Это больше не наше место, – тихо сказал Лекс. – Здесь уже ВСУ, пропала машина, чертыхнулся сквозь зубы.

– Что будем делать? – спросил Витя, голос дрожал. Лекс задумался. Возвращаться назад, значит снова попасть в лапы бандеровцев. Идти вперёд, рисковать нарваться на украинских военных. Но третьего пути не было.

– Обойдём, – решил он. – Есть тропа через болотце. Я видел на карте. Там их не будет.

– Болото? – переспросила Вера, сжимая детей. – Но дети…

– Или болото, или смерть, – резко сказал Лекс. – Выбирайте.

Группа двинулась в обход. Тропа была узкой, земля под ногами предательски хлюпала. Стас, стиснув зубы, шёл, опираясь на Прохора. Витя поддерживал Лизу, которая, казалось, уже не чувствовала боли. Дети шли, крепко держась за руки матери.