Сергей Романюк – Калинов Мост (страница 3)

Лекс двинулся дальше, следуя за следами. Они вели вглубь леса, где деревья становились гуще, а земля более влажной. Здесь, среди корней и мха, он нашёл ещё больше следов: сломанные ветки, обрывки ткани, пустые гильзы. Пришельцы явно не старались скрыть свои следы. Они были уверены, что им никто не помешает.

– Ну, ребята, – пробормотал Лекс, – вы явно не знаете, с кем имеете дело. Убедившись, что на раскопках он один, Лекс снял ПНВ и включил фонарик.

Он остановился у большого камня, покрытого мхом. Рядом лежал потрёпанный и грязный блокнот Лекс наклонился и взял его в руки и пролистал… Он был почти заполнен странными, не разборчивыми записями, древними рунами и разными зарисовками. В конце записей была самая свежая:

Через муки, риск, усилья

Пробивался к свету кокон,

Чтобы шёлковые крылья

Изумляли наше око.

Так, порхая в одиночку,

Лепестки цветов целуя,

Она каждому цветочку

Передаст пыльцу живую.

Когда гусеница в кокон

Превратится не спеша,

Из-под нитяных волокон

Вырвется её душа.

Жизнь былую озаряя,

Улетит под небосвод.

Люди, мы не умираем,

В каждом бабочка живёт.

– Зачем он выделил самое обычное стихотворение? – подумалось Лексу. Положив в карман разгрузки, продолжил свой путь огибая овраг. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими выстрелами где-то вдалеке. Он знал, что где-то здесь должны быть следы Прохора. Внезапно его внимание привлекло странное устройство, лежащее на земле. Это был «стакан», он же самодельный гранатомёт для ручной гранаты. Лекс наклонился, чтобы рассмотреть его поближе.

– Кто-то здесь явно готовился к «дискотеке», – пробормотал он, имея в виду возможный обстрел. В этот момент где-то в небе раздался треск винтов. Лекс мгновенно пригнулся, понимая, что это «бэтмен», беспилотник с инфракрасной камерой. Звук становился все громче. Лекс прижался к земле, чувствуя, как холодная влага от мха просачивается сквозь одежду.

«Если он меня заметит, то «подарок» не заставит себя ждать», – подумал он, замерев и слившись с кустарником…

– Не мороси, – прошептал сам себе, пытаясь не выдать своего присутствия и как только звук отдалился продолжил движение.

«Немцы явно здесь были», – подумал он, имея в виду украинских боевиков. – «И явно не с пустыми руками».

Он двинулся дальше по оврагу, пока не наткнулся на «бунгало», временный блиндаж, где, судя по всему, недавно кто-то ночевал. У входа валялись пустые банки из-под тушёнки, и пачка «балабосов», конфет. Лекс включил фонарик и осторожно вошёл в блиндаж. Внутри царил хаос: разбросанные вещи, перевёрнутые ящики, когда-то изображавшие стол, обрывки бумаг. Воздух был тяжёлым, с примесью запаха крови и пороха. Он направил луч света вглубь помещения, и его взгляд упал на следы борьбы, порванную одежду, пятна крови на дощатых стенах и полу.

– Что за чертовщина тут творилась? – пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Луч фонарика выхватил из темноты фигуру, лежащую в углу на досках, изображавших топчан. Это была девушка, одетая в порванную куртку и приспущенные джинсы. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты, но уже безжизненны. Лекс подошёл ближе, стараясь не смотреть на следы насилия, которые были слишком очевидны. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев накатывает на него волной.

– Кто мог сделать такое? – прошептал он, отводя взгляд.

В другом углу на полу лежали двое парней. Их тела были изуродованы, на лицах застыли гримасы боли и ужаса. В груди одного из них торчал штык нож, второго просто пристрелили в упор. Лекс понял, что это были студенты из группы Прохора. Они явно пытались сопротивляться, но силы были неравны. Понимая, что они ничего важного знать не могли, над ними просто поиздевались, чтобы ублажить ту мерзкую гниющую субстанцию, что заменяет этим существам душу.

– Твари, фашисты – пробормотал он, вспоминая следы, которые видел снаружи. – Они устроили здесь настоящую бойню. Лекс почувствовал, как его тошнит от увиденного. Он знал, что война – это ад, но такие сцены всегда обжигали его сердце.

Вдруг его взгляд упал на фотографию, валяющуюся среди обрывков бумаг. Он поднял её и замер. На снимке был мужчина с холодными глазами, шрамом на щеке и с характерными татуировками. Лекс узнал его сразу, это был тот самый человек, который убил его деда. Да он изменился, заматерел, обзавёлся шрамами и новыми специфическими тату, отражающими его принадлежность к радикальным бандеровским группировкам, но это был тот, чьё лицо он запомнил на всю жизнь.

– Так это ты, сволочь – прошептал Лекс, сжимая фотографию в руке. Его голос задрожал от ярости. – Ты здесь. Ты всё ещё жив.

Он вспомнил тот день, когда его дед погиб, защищая незнакомую девчонку. Вспомнил, как ещё молодой курсант искал убийц, как годами носил в себе эту боль. Он смог раздобыть их фотографии, и почти нашёл их, но они скрылись где-то в Прибалтике и след оборвался. И теперь этот человек снова появился в его жизни, оставив за собой смердящий трупным запахом кровавый след.

– Прохор, где ты? – прошептал он, чувствуя, как тревога сжимает его сердце. – Если они сделали это с твоими студентами, то что они сделали с тобой?

Лекс взял блокнот, который нашёл ранее, и ещё раз посмотрел на стихотворение. Теперь оно казалось ему страшным предзнаменованием.

– Люди, мы не умираем, в каждом бабочка живёт… – прочитал он вслух. – Что ты хотел этим сказать, Прохор?

Он положил блокнот в карман и вышел из блиндажа. Ночь была тихой, но где-то вдалеке слышался гул артиллерии. Лексу было необходимо двигаться дальше. Он не мог позволить себе остановиться и сдаться. Прохор был где-то здесь, и Лекс должен был его найти. Но теперь у него была ещё одна цель, найти убийцу деда. И на этот раз он не упустит его.

…

Лекс двинулся по следам, которые вели вглубь леса. Он знал, что группа убийц не будет спешить, они были уверены в своей безнаказанности, да и база должна быть где-то недалеко. Следы были свежими: сломанные ветки, следы от ботинок, обрывки ткани. Лекс шёл осторожно, стараясь не шуметь. Его глаза, привыкшие к темноте, выхватывали каждую деталь.

Добравшись до окраины леса в предрассветных сумерках стало понятно, что тропинка уводит через поле к какой то небольшой то ли позаброшенной деревеньки, то ли выселок на пару домов. Лекс, достав бинокль, осмотрелся. Тропинка вела к крайнему дому. Ветхое строение было обнесено забором, который явно починили недавно, и обнесли колючей проволокой. Слева от забора он обратил внимание на странные кусты, листья начали вянуть и стало понятно, что их просто где-то выдернули и воткнули тут для маскировки.

«Тут явно секретка у них, интересно сколько тут «немцев»?» – подумалось капитану. Волевым усилием Лекс задавил медленно накатывающую боль в груди, то ли от осколка под сердцем, то ли просто от перегрузки уставшего тела.

«Вводные так себе, в пыточной были явно четверо, больше и не поместилось бы, но судя по следам шло их больше, человек семь, и вопрос – сколько ждало в деревне? С таким прикупом не в Сочи, а на тот свет скорее попадёшь! Ну что же, раз уж в Сочи не светит, придётся устроить им экскурсию в ад», – схохмил про себя Лекс.

«Нужна разведка, а лучше «язык». Без этого шансов не так уж и много», – промелькнула мысль, пока он превращался в лешего, одевая балахон разведчика и сливаясь с окружающей местностью. Оставив лишнее в схроне под кустом, капитан начал перемещаться в сторону забора, стараясь не попадать в поле зрения секрета, если там кто-то есть. Недооценивать противника никогда не стоит. Его глаза внимательно скользили по забору, проволоке и кустам, выискивая малейшие признаки активности. Ветер слегка шевелил листву, создавая естественный шум, который мог скрыть его движения. «Собачья вахта», самое тяжёлое время для часовых, это его шанс, но это же время работает и против него с каждой минутой приближая рассвет, а с ним и риск быть замеченным.

«Если тут действительно засада, то они будут ждать, пока я подойду ближе», – подумал он, медленно продвигаясь вдоль опушки леса. Его план был прост: обойти деревню с тыла, найти слабое место в обороне и, если повезёт, захватить «языка». Но для этого нужно было действовать быстро и тихо.

Через несколько минут Лекс оказался на противоположной стороне деревни. Опять достав ПНВ, огляделся. Отсюда, с небольшого холма, он мог видеть разрушенную деревню, видимо тут был бой, осталось только предпоследний дом, самый целый который боевики и используют для постоя и последний домик, разрушенный от старости и обнесённый колючкой, очевидно тюрьма для заложников. Самое лучше было пойти через деревню, отсюда его точно никто не ждёт. Бесшумно перебравшись через несколько развалин, он приблизился к дому, но прежде, чем двигаться дальше, решил проверить, нет ли мин или других ловушек. Осторожно подполз к забору около импровизированной казармы бандеровцев и начал осматривать землю. Никаких следов мин или растяжек не было видно, но это не значит, что их нет. Он достал из кармана небольшой нож и начал аккуратно прощупывать землю, стараясь не пропустить ничего подозрительного.

Через несколько минут он убедился, что путь безопасен. Теперь нужно было перебраться через забор. Лекс оглянулся, убедившись, что вокруг никого нет, и быстро пролез через щель из выбитых досок. Его движения были точными и выверенными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Оказавшись во дворе жилого дома, он прижался к стене, стараясь не шуметь. Отсюда он мог слышать голоса, кто-то разговаривал внутри. Лекс прислушался, но слова были неразборчивы.