Сергей Романюк – Калинов Мост (страница 1)
Сергей Романюк
Калинов Мост
Глава 1 На краю
Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, выстукивая ритм, который давно стал фоном для размышлений Алексея Ратникова, известного среди своих как Лекс. Он сидел у окна, глядя на мелькающие за стеклом пейзажи. Бескрайние поля, редкие перелески, маленькие станции, где жизнь, казалось, замерла в ожидании чего-то важного. Это его земля, что может быть важнее? Родина! Многие забыли, что это такое. Никогда не мог понять тех, кто способен променять Родину на грязные бумажки, и не важно, доллары это или евро, какая разница. Они бежали из России, как крысы с корабля, вот только тонуть корабль не собирался. Оказалось, что крыс в нем накопилось так много, что, когда они сбежали, плавучесть улучшилась. Не зря в народе говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло»!
В руках он держал чашку с чаем, уже остывшим, но он не обращал на это внимания. Высокий, с широкими плечами и крепким телосложением. Лекс машинально потрогал шрам на щеке. Самый заметный шрам, тонкая белая линия, пересекающая левую бровь и щеку, память о мине в Сирии, которая едва не забрала его жизнь. Глаза Лекса, серые и холодные, как сталь, казалось, видели насквозь. Они выдавали в нем человека, который многое пережил и ещё больше повидал.
Но за этой суровой внешностью скрывался острый ум и тонкое чувство юмора. Лекс был тем, кого называют «старым» или «пятнадцатилетним» капитаном, человеком, который засиделся в должности, хотя и прошёл через ад войны, но не потерял себя. Он не умел выслуживаться перед начальством, не терпел подлости и всегда говорил правду в глаза, даже если это стоило ему карьеры. Его упрямство и принципиальность стали причиной того, что после ранения в Сирии его комиссовали, несмотря на огромный боевой опыт. Но Лекс не жалел об этом. Сам бы ни за что не ушёл, но здоровье подвело. Пулевое ранение, полученное в Чечне ещё куда ни шло, а вот мина в Сирии, которая взорвалась рядом, это серьёзно: контузия и куча осколков в теле. Спасибо врачам. А еще говорят, чудес не бывает. Неправда, теперь-то он знает, настоящие чудеса творят люди. Он выжил.
На пенсии финансово было трудно, хотя концы с концами сводить удавалось. Женой он так и не обзавёлся. В двухкомнатной хрущёвке, доставшейся от родителей, было скучно, компьютер, научные сайты, исторические и не только, да форумы про попаданцев, вот и все развлечение. А ещё мучительные сны про то, как в различных конфликтах, которые давно уже и войнами не называют, он терял своих друзей, выполняя задания Родины.
И вот в один серый и, казалось, самый обычный день раздался звонок, это был его друг и соратник по боевым. Человек просил о помощи. Ну не мог он пройти мимо. В детстве дед говорил ему: «В характере русского человека генетически заложена поддержка ближнего и помощь тем, кто нуждается в ней. Нельзя проходить мимо». Он сам прошёл войну. От Сталинграда, где раненый переплывал Волгу, но тянул плотик с тяжёлым «трёхсотым» товарищем, и до Берлина, где расписался на Рейхстаге. А погиб в 90-х… Не мог он пройти мимо, и вечером, возвращаясь из поликлиники, не отвернулся, когда два отморозка тащили в машину заплаканную и перепуганную школьницу. Не прошёл мимо, но два удара перекачанного амбала закончили жизненный путь ветерана. Хорошо хоть успел увидеть, перед тем как на всегда закрыть глаза, убегающую девчонку. А этих уродов так и не нашли. Или не искали, кто знает… Все, что Лекс смог, тогда ещё курсант училища, найти их фото через знакомых, внешность убийц запомнил на всю жизнь.
Человек просил о помощи. Лексу позвонил Грач, Толик Смирнов, его соратник в Сирии. Грачом он стал за свою характерную внешность, чернявый и с носом… Как смешно он изображал птицу на привале. Больше не смешно. Та самая мина, которая ранила Лекса, оторвала ему ногу.
Толик жил в Белгороде, вместе с родителями. Семьи не получилось, раньше все некогда было из-за командировок по горячим точкам, а теперь, на инвалидности, совсем сложно стало. По телефону Грач был краток:
– Приезжай, очень нужно!
Сын его соседа по даче, подающий надежды молодой учёный, попал в ужасную ситуацию: находясь на раскопках древнего поселения под Суджей, просто пропал. Пропал как раз тогда, когда ВСУ начали свою оккупацию приграничных территорий. Сосед, зная кто такой Толик сразу бросился к нему. Он готов был на всё, чтобы спасти сына.
Лекс вышел из поезда на вокзале Белгорода. Город, известный своей богатой историей и героическим прошлым, теперь был насторожен. На перроне его встретил пожилой мужчина с тревожным взглядом, отец пропавшего учёного.
– Спасибо, что приехали, – сказал мужчина, крепко пожимая руку Лексу.
– Я уже не знал, к кому обратиться. Власти говорят, что ничего не могут сделать, а я… я просто не могу сидеть сложа руки… Простите, я не представился, Иван Архипович Ломов, историк.
– Алексей Владимирович Ратников, – коротко сказал он, следуя за мужчиной к старому «жигулёнку», который ждал их на стоянке. На заднем сидении он увидел, как улыбается ему Грач.
– Здорово командир! – садясь на пассажирское сидение, рядом с водителем Лекс пожал протянутую руку.
– Как ты Толя, как живёшь то? Опять вокруг не спокойно, если верить новостям!
– Ну в новостях всего не скажут.
Жигулёнок мелко затрясся, заводясь и скрипнув покатил по улице в сторону пригорода. Дорога до дома заняла не больше получаса, но едва они выехали за пределы города, как в небе появился дрон. Лекс сразу почувствовал неладное.
Взрывная волна ударила по автомобилю, заставив его содрогнуться. Иван Архипович, бледный как мел, сжался на сиденье и резко свернул с трассы, уводя машину в сторону.
Машина, скрипя и стуча, мчалась по разбитому переулку, уходя от обстрела. Стреляли чем-то тяжелым по наводке дрона. Через несколько минут где-то вдалеке раздались очень сильные взрывы.
«А это уже Хаймарсы», – подумал Лекс. Белгород снова оказался под обстрелом.
– Это уже третья атака за неделю, – сказал Иван Архипович, глядя на дым, поднимающийся над городом.
– Они бьют по всему: по заводам, по дорогам, по жилым кварталам… Никто не знает, куда упадёт следующая ракета. Лекс молча кивнул. Он знал, что такое война, и понимал, что в таких условиях каждый день может стать последним.
После очередного поворота машина затормозила. Дом Ивана Архиповича находился на окраине Белгорода, в тихом посёлке, окружённом посадками. Это был старый, но уютный частный дом с большим садом. В кабинете учёного царил творческий беспорядок: книги, карты, схемы, приборы. На столе лежала открытая тетрадь с заметками. Лекс взял её в руки и начал листать.
– Где именно он пропал? – спросил он.
– На раскопках, в целом недалеко, но туда сейчас опасно, там линия фронта, – ответил Иван Архипович.
– Карта, как раз в его тетради.
Лекс кивнул. Опасность его не пугала. Он уже был готов к тому, что это задание будет не из лёгких. На крыльце заскрипел протезом Грач. Он всегда много курил и не пошёл в дом. Иван Архипович подошёл к книжной полке и достал фотографию. На снимке была компания из двух девушек и трех молодых ребят, очевидно студентов, перед которыми стоял человек лет тридцати, с густыми каштановыми волосами и очками в тонкой металлической оправе. Его лицо было оживлённым, с лёгкой улыбкой, которая говорила о любви к своему делу.
– Это Прохор, – сказал Иван Архипович, передавая фото Лексу.
– Он всегда был… особенным. С детства копался в земле, искал что-то. Говорил, что хочет найти истоки нашей культуры, понять, откуда мы пришли. Лекс внимательно рассмотрел фото. Прохор выглядел как типичный учёный, немного рассеянный, но с горящими глазами. Его одежда была слегка помятой, а на голове торчал непослушный локон, который он, судя по всему, даже не пытался пригладить. На заднем плане виднелись палатки, инструменты и ящики с находками.
– Он был одержим своей работой, – продолжал Иван Архипович. – Последние несколько месяцев он почти не спал. Говорил, что нашёл что-то важное, но не успел рассказать, что именно. А потом… пропал.
Судя по фото, Прохор Иванович Ломов был человеком, которого сложно было не заметить, даже в толпе. Его высокая, немного сутулая фигура, густые каштановые волосы, вечно растрёпанные, и очки в тонкой металлической оправе, делали его похожим на классического учёного из старых фильмов. Но за этой внешностью скрывался невероятный ум и страсть к исследованиям, которые порой заставляли его забывать о реальности. Он мог часами говорить о древних цивилизациях, о том, как они влияли на современный мир, и при этом совершенно забыть поесть или поспать. Его коллеги часто шутили, что Прохор живёт в своём мире, где время течёт иначе. Он мог внезапно замолчать посреди разговора, уставившись в одну точку, а потом выдать какую-нибудь гениальную идею, которая казалась безумием, но позже могла оказаться пророческой.
А вот его рассеянность была легендарной. Однажды он купил пельмени, но успешно положил их в шкаф, вместо холодильника, и нашли их по ужасной вони через несколько дней, а он отправился на раскопки, забыв дома паспорт, а потом ещё и потерял билет на поезд. Но это не мешало ему быть блестящим учёным. Его работы по ранним славянским культурам были известны далеко за пределами России, хотя сам он редко появлялся на конференциях, предпочитая проводить время в поле, с лопатой в руках.