Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 12)

— А женщины яблоками перед тобой не двигают? — сощурив глаза, поинтересовался директор.

— Не двигают. Как меня увидят, сразу принимаются своих мужиков костерить. Они в бане часто говорят о мужчинах. Только и слышу за спиной: «Этот козел», «Мой придурок», «Бросил, сволочь…» Ну, я пошел? А то в женскую парилку вызывали. Горячая вода из крана течет…

— Успехов тебе, Митрошкин! — сказал директор и, вынув из папки с документами, заявление, порвал его на мелкие кусочки.

НЕСТЫКОВОЧКА

У одной очень доверчивой, но обманутой девушки родилась дочка. И хотя ухажеров у этой девушки было много, она точно знала, кто накапал и, конечно, обратилась в суд с просьбой взыскать с нерадивого папаши алименты: дочку-то нужно было кормить, поить, покупать пеленки…

Подозреваемый в деторождении мужчина на суд явился, но чуть ли не с порога заявил:

— Да, к этой женщине я хаживал в гости. Пили чай с тортом. Разговоры всякие говорили. Но чтобы в постель — Боже упаси! И вообще — я не так воспитан.

И он разразился монологом о воспитании молодого, но ушлого поколения. Судья, чтобы прервать ответчика, даже постучала молоточком:

— Так вы отказываетесь от отцовства?

— Напрочь!

— И вас есть доказательства, что вы ни-ни?

Мужик подумал и ответил:

— А как же? Вы, ваша честь, допросите соседок этой женщины, и они вам расскажут, что истица показывала им фотографию настоящего соблазнителя. Причем говорила тем же соседям, что ждет от него ребенка.

Судья снова постучала молоточком и объявила перерыв. До тех пор, пока не явятся в суд свидетели.

Истица расплакалась прямо на плече адвоката. Действительно, она показывала фотографию соседкам: надо же было как-то оправдаться. Иначе пошли бы сплетни, да слухи. Только на том самом снимке было запечатлено лицо не настоящего папаши, а известного режиссера Немировича-Данченко. Купила девушка фотографию своего кумира в газетном киоске.

Адвокат улыбнулся и успокоил:

— Ты только не забудь взять с собой снимок на следующее заседание.

В следующие заседание судья по очереди задавала свидетелям одни и те же вопросы: показывала ли молодая мама фотографию своего возлюбленного и не говорила ли, что именно он является отцом ребенка?

Свидетели почти слово в слово повторяли, мол, снимок тот видели, и что по словам истицы изображенный мужчина на снимке некто иной, как настоящий отец малютки.

Тогда судья кивнула в сторону ответчика:

— Похож этот мужчина на того, кто на фото?

Женщины категорично замотали головами: куда этому замухрышке? Тот был аристократичней, интеллигентней. А энтот… Куда ему!

Адвокат попросил слова и предъявил фотографию свидетелям:

— Этого человека показывала ваша соседка?

Те, словно узнав в лице интеллигентного мужчины, своего старого знакомого, сразу заулыбались:

— Ну, конечно, энтот. Он и есть ухажер-соблазнитель! О нем соседка и говорила. Только он до сих пор в длительной командировке.

Адвокат направился к столу судей. Положил фотографию перед ними и, скромно улыбнувшись, информировал:

— Господа судьи, перед вами снимок Немировича-Данченко!

Председательствующая тут же встрепенулась и обратилась к секретарю:

— А почему не вызвали Немировича и Данченко?

Адвокат слегка покраснела:

— Ваша честь, Немирович-Данченко — гордость русского и советского театрального искусства. Известный режиссер!

Председатель суда ещё больше удивилась:

— Да суду-то что! Наделал детей, так пусть платит алименты согласно закона!

— Но он мертв и давно похоронен!

Судья тяжело вздохнула и, хмыкнув, снова повернулась в сторону секретаря:

— Да, нестыковочка вышла. Не стоит тратить повестку на вызов этого самого Немировича, — сказала таки и поправилась, — Раз уж он умер. Надо же, согрешат на этой бренной земле и, чтобы улизнуть от ответственности, даже готовы сквозь землю провалиться…

…А мужика-соблазнителя, который не только чай с тортом приходил пить, все-таки платить элементы заставили.

СИНИЕ ЯЙЦА

В делах учебы Федя считался вполне среднестатистическим студентом — и «отлично» случались и «неуды». А вот в делах любовно-сердечных — далеко не нормальным. Что скрывать Федино счастье, если слабая половина студенчества так и тянулась к нему. Уважали Федю девчонки и за внешность, и за все его положительные моральные качества, а также за то, что получали от Феди только наедине.

Нет-нет, Федя не обладал огромными капиталами в материальном понимании. Про какой-то размах души, сор деньгами и речи не могло идти. Откуда у среднестатического студента большие бабки? Но пусть попробует сравниться по качеству донжуанства какой-нибудь нувориш, который покупает девчонок за «тугрики» и тем самым считает себя пожирателем женских сердец! Со своими пассиями Федя всегда расставался полюбовно. После первой же ночи. К тому же друзьями. И все были довольны — каждый получал то, что хотел. Опять же, если кто-то подумал, что у Феди были какие-нибудь особые физические достоинства, то глубоко ошибется. Нормальные достоинства, как у большинства мужского населения — среднестатистические.

Но однажды все-таки вышла осечка. Федя увлекся Мариной третьекурсницей с философского. Обыкновенная девчонка, каких у Феди был не один десяток. Три дня они ходили по недорогим кафе, кинотеатрам и выставкам. Дело, как говорится, приближалось к кроватной развязке. И случай, как это заведено у Феди, представился. У Фединого папы был день рождения. И единственный сын пригласил свою очередную подружку на семейное торжество. Конфетки поклевать.

В конце вечера старшие решили продолжить праздник в ресторане. А дети остались дома. Федя и Марина до тошноты целовались и ласкались. А когда Федя не на шутку возбудился, и дело дошло до… Марина отказала. Сказала: «Рано еще, дорогой».

В институт после бесславно проведенной ночи Федя заявился сам не свой. Но через пару дней случай снова представился. Опять целовались, обнимались, а в итоге, как говорят студенты, снова полный облом.

На лекции по лингвистике Федя сидел смурной и скукоженный.

— Ну как у тебя дела с этой философичкой? — спросил закадычный дружок Славка.

— Никак! — честно признался Федя, — Видишь, сижу, будто в штаны наложил.

— Быть не может, — чуть ли не во всю аудиторию выдохнул удивленный Славка, — А что в штаны наложил-то?

— Балда ты, Славка! Ничего не понимаешь. У меня после ночных и безуспешных рандеву с Мариной теперь яйца болят. Аж посинели от боли.

— Беда-то какая! — улыбнулся товарищ и постарался дельным советом помочь Фединому горю, — Найди замену — и все пройдет.

Сказал и тут же осекся. Он то знал, что искать замену — не в Фединых привычках. Случались раньше обломы, но чтобы два раза подряд! А Федя — он парень правил строгих. Пока с одной не разберется, к другой ни шагу не подступит.

И Федя, как бы в подтверждение, с натугой поежился, тяжело вздохнул:

— Нет, в третий раз я должен её забодать! Только когда и где?

— И в самом деле: Бог троицу любит, — поддержал товарища Славка и бодро сказал, — Вот что, ты её сегодня ко мне волоки. Мои кони пять дней назад как на курорт смотали.

— А ты куда?

— Пойду погуляю, ежиков посмотрю. Часа за три управишься? — задал, как показалось Славке, совсем уж дурной вопрос.

Все неслось по задуманному друзьями плану. Славка ровно в семь смотался смотреть своих «ежиков», а Марина с Федей остались наедине.

Но и в этот вечер никакой стыковки не получилось. Федя после такого надлома даже не пошел провожать Марину — сослался на боль в голове. Хотя болело вовсе в другом месте. Тем более — как идти? В раскорячку? Так он не кавалерист, а без пяти минут филолог.

— Что делать-то? — спросил Федя, когда на кухню на цыпочках вошел Славка. — Спрыгнуть с дерева теперь, что ли?

— Болят? — догадавшись об очередной неудаче, спросил расстроенный за друга Славка.

— Они болят, а сердце стонет.

С минуту сидели молча, а потом Славка, словно уколотый ежиком, стукнул себя по лбу и подпрыгнул.

— Ты что делаешь, когда у тебя зуб или горло болят?

— К врачу иду. — не принимая восторга друга, понуро ответил Федя.

— К врачу-у! Сначала, наверное, содой или солью полощешь!