Сергей Родин – Мир вечного праздника. Книга 1. Господин Арлекин (страница 3)

И мир погас, как праздничная иллюминация после окончания карнавала.

***

Пробуждение было резким, болезненным, словно кто-то вырвал Арлекина из жидкого сна и бросил в реальность.

Он лежал на чем-то твердом. Потолок над головой был высоким, украшенным средневековыми фресками, на которых, однако, изображались странные механизмы и существа, похожие одновременно на людей и на машины.

– Добро пожаловать в Залы Смеха, Томас, – произнес знакомый голос.

Каспар сидел рядом, его маска Пьеро была снята. Настоящее лицо Мастера Гильдии оказалось изрезано сетью тонких шрамов – следами множества косметических операций, призванных скрыть истинный возраст.

Арлекин попытался сесть. Голова кружилась, но ясность мышления оставалась. Странно – последним воспоминанием был укол киборгов с эмблемой птицы. Они говорили о Цитадели, не о Залах Смеха.

– Как я здесь оказался? – спросил он, оглядываясь. Комната выглядела как старинная лаборатория алхимика, но вместо колб и реторт здесь стояли голографические проекторы и нейросканеры.

– Тебя доставили мои люди, – ответил Каспар. – Точнее, наши союзники. Ты их видел – фигуры в масках чумных докторов.

– Но они говорили о Цитадели…

– О каждом из нас заботятся наши маски, Томас, – Каспар провел рукой по изрезанному шрамами лицу. – Публичные, видимые всему миру. Но есть и другие маски, скрытые глубже. Маски внутри масок. Чумной Доктор – одна из них.

Арлекин попытался осмыслить услышанное. Эффект королевской эйфории все еще держался, но начинал рассеиваться. Мысли становились тяжелее.

– Что происходит, Мастер? – спросил он. – Почему граф Лазурит ввел мне какую-то дрянь после выступления? Почему ваши люди выглядят как киборги? И что такое Цитадель?

Каспар встал, опираясь на трость. Движения выдавали его истинный возраст – не менее столетия, несмотря на геронтологические модификации.

– Слишком много вопросов для одного дня, – сказал он. – Некоторые ответы ты не готов узнать. Но первый урок ты усвоил: наш мир не таков, каким кажется под действием эйфории.

Он подошел к стене, где висела огромная карта Королевства Эйфории. Провел рукой по поверхности, и карта ожила, превращаясь в трехмерную голограмму.

– Все наше королевство, – произнес Каспар, – держится на трех китах: эйфория, импланты и Карнавальная Сеть. Три изобретения, созданные после Великой Войны, чтобы никогда не повторился тот ужас.

– Какой войны? – нахмурился Арлекин. – В школе нас учили, что королевство существует тысячу лет, с тех пор как первый король объединил земли после эпохи Великой Чумы.

Каспар горько усмехнулся.

– История – это сказка, которую победители рассказывают детям. – Он коснулся голограммы, и изображение изменилось, показывая руины древних городов. – Войны между технократами и биоинженерами. Оружие, превращавшее людей в безумцев. Эпидемии модифицированных вирусов. Всё это было не тысячу, а всего двести лет назад.

Арлекин смотрел на проекции разрушенных мегаполисов, на изображения существ, похожих на киборгов, которых он видел на крыше.

– Но при чем тут эйфория? – спросил он.

– Способ контроля, – Каспар опустился в кресло, внезапно выглядя невероятно усталым. – Эйфория была создана как лекарство от коллективной травмы. Как способ заставить людей забыть ужасы войны. Но потом стала инструментом порабощения.

Он снова активировал голограмму, и перед ними возникло трехмерное изображение человеческого мозга с имплантом.

– Все эти импланты, – Каспар указал на мерцающие точки, соединенные с различными отделами мозга, – не просто усиливают эффект эйфории. Они позволяют контролировать, что мы помним, что чувствуем, о чем думаем.

– Кто контролирует? – спросил Арлекин, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

– Технически – Гильдия Техномагов. Фактически – король и его ближайшее окружение.

Арлекин вспомнил глаза короля – ясные, не затуманенные эйфорией.

– Поэтому они используют другую формулу? Чтобы сохранять ясность мышления?

– Именно, – кивнул Каспар. – Королевская формула, как ты, должно быть, заметил, не затуманивает разум. Наоборот, она усиливает когнитивные способности. Позволяет видеть мир таким, какой он есть, сохраняя при этом блаженство. Идеальный баланс для правителей.

Арлекин поднялся на ноги. Головокружение почти прошло.

– Почему вы мне это рассказываете? – спросил он. – Что делает Гильдия Шутов?

Каспар улыбнулся – впервые за весь разговор. Улыбка преобразила его лицо, сделав похожим на гротескную маску Пьеро, которую он носил публично.

– Шуты всегда были хранителями правды, Томас. С древнейших времен. Единственными, кому позволено говорить истину власть имущим, пряча ее за шутками. – Он сделал паузу. – Мы собираем информацию. Узнаем секреты. И ждем момента, когда можно будет разорвать цепи.

– Какие цепи?

– Зависимости от эйфории. Этого вечного праздника, который на самом деле – изящная тюрьма.

В голове Арлекина всплыл образ усталых лиц за масками счастья, которые он видел на площади.

– И что мне делать? – спросил он.

– Для начала – пережить детоксикацию, – ответил Каспар. – Королевская формула начнет выходить из организма через несколько часов. Процесс будет… неприятным. А потом мы поговорим о твоей роли.

Он поднялся и направился к двери.

– Отдыхай, Томас. Тебе предстоит долгий путь. Путь пробуждения.

Когда Каспар вышел, Арлекин остался один в странной лаборатории, полной тайн и голограмм. Он чувствовал, как действие королевской эйфории слабеет, как возвращается обычная реальность – но теперь уже другая, не такая, как прежде.

Что-то изменилось. И не только в мире вокруг, но и в нем самом.

Неужели всё, во что он верил, было ложью? Вечный Праздник, радость Эйфории, единство Карнавала – всё это маскировка для системы контроля?

Арлекин закрыл глаза, и перед внутренним взором предстали образы из его выступления. Он вспомнил слова графа Лазурита о "финальной метафоре с сорванной маской". Что произошло в конце представления? Что он сделал под влиянием королевской формулы?

Воспоминания ускользали, становясь размытыми, как всегда бывало после выступлений. Но теперь это вызывало не привычное безразличие, а тревогу. Словно часть его жизни систематически стиралась.

В дальнем углу комнаты мерцал старинный монитор. Арлекин подошел к нему. На экране – запись его выступления. Он коснулся сенсорной панели, активируя воспроизведение.

Там, на экране, другой Арлекин – он сам, но словно чужой – заканчивал представление. Финальный трюк: прыжок, сальто, приземление перед королевской семьей. А потом – жест, который не был отрепетирован.

Шут на экране поднял руку к своему лицу и медленно, демонстративно отделил маску от кожи. Не полностью – лишь приподнял, обнажая подбородок и губы. Но в контексте представления жест выглядел шокирующе интимным, почти непристойным. В мире, где личность определялась маской, такой жест был равносилен публичному обнажению.

А потом шут на экране произнес слова, которых Арлекин не помнил:

"За каждой маской – лицо. За каждым праздником – будни. За каждой иллюзией – правда. А что за правдой, Ваше Величество?"

Арлекин выключил запись, пальцы дрожали. Это было не просто нарушение протокола – это был акт открытого неповиновения. Вызов, брошенный королю перед всем двором.

Неудивительно, что граф Лазурит пытался меня нейтрализовать.

Он опустился на стул, чувствуя, как действие королевской формулы слабеет, унося с собой ясность мышления. На смену приходила не обычная эйфорическая дымка, а острая, болезненная ясность другого рода – понимание, что его жизнь никогда уже не будет прежней.

За дверью послышались шаги. Арлекин поднял голову. Детоксикация, о которой говорил Каспар, вот-вот начнется. А потом – новая глава его жизни, без привычной завесы эйфории.

Дверь открылась, и на пороге появилась женская фигура в маске, которой Арлекин никогда раньше не видел – черная, с серебряными слезами, стекающими по щекам.

– Меня зовут Меридиан, – произнесла женщина. – Я здесь, чтобы помочь тебе пройти через ад.

Глава 3: Ясная Капля

Боль пришла волнами – сначала едва ощутимой рябью, затем цунами, сметающим всё на своем пути. Арлекин выгнулся на металлическом столе, его пальцы впились в края до побелевших костяшек. Нейроимплант, лишенный привычной эйфории, генерировал каскады искаженных сигналов, превращая нервную систему в раскаленную проволоку.

– Дыши, – голос Меридиан звучал откуда-то издалека. – Представь, что каждый вдох – нить, которая удерживает тебя в реальности.

Ее руки двигались над голографической панелью управления. Она вводила команды в систему, контролирующую его имплант. На запястьях Меридиан поблескивали тонкие серебряные браслеты – не украшения, а медицинские нанопроцессоры, считывающие его жизненные показатели.

– Что… происходит? – выдавил Арлекин сквозь стиснутые зубы.

– Королевская формула покидает твой организм, – ответила она. – Но твой имплант запрограммирован требовать регулярных доз обычной эйфории. Сейчас он кричит, как младенец, лишенный материнского молока.

Новая волна боли захлестнула сознание. Перед глазами поплыли яркие пятна – стандартные галлюцинации при отмене эйфории. Арлекин знал о них из уличных слухов. Никто не выдерживал добровольно отказа от блаженства дольше суток. Никто, кроме мифических отшельников, живущих в Пустошах за пределами Королевства.