Сергей Редькин – Игра в прятки (страница 11)

Я никогда не сравнивал родителей ни с кем. Когда речь заходила о них, я довольствовался тем, что родители мне давали, даже не задумываясь о том, что может быть иначе. Несмотря на статус и положение в обществе, жизнь мальчика в большом доме могла быть наполнена одиночеством. Это было до рождения Чарли. Когда он появился, он мгновенно стал центром внимания, и я осознал, что у одиночества есть разные уровни. Это положило начало длительному периоду, в течение которого моя и так хрупкая связь с родителями была напряжена до предела. Мне повезло, что Чарли обожал своего старшего брата, несмотря на все мои недостатки, и я по-своему это ценил.

Итак, пришло время попрощаться с отцом. Я делал это много раз, когда он был жив. Но в этот раз всё должно было быть по-другому, и я пытался почувствовать потерю в своём огрубевшем сердце. Я любил отца, и был уверен, что он тоже любил меня. К сожалению, у нас не было достаточно сильной связи, чтобы передать это чувство друг другу.

– Я буду там, мама, – сказал я и повесил трубку.

Я подозревал, что буду отсутствовать довольно долго, и решил сделать ещё один звонок, прежде чем начать собирать вещи. Я подумал, что мне нужно сообщить Наташе о том, что произошло. Это было странное чувство, потому что мне никогда не приходилось сообщать о своих передвижениях кому-либо. Возникали ли у меня к ней какие-то чувства, достаточно серьёзные, чтобы сделать такой телефонный звонок? Или я просто пытался убедиться, что она будет слишком жалеть меня, чтобы встречаться с другими мужчинами, пока я буду отсутствовать?

– Мне так жаль, Саша, – её голос звучал искренне. – Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Спасибо, Наташа. Думаю, мне просто нужно провести немного времени с мамой, понимаешь? – Я не чувствовал, что это была настоящая причина, по которой я хотел поехать один, но это было всё, что я мог придумать на тот момент. – Я позвоню тебе из Франции и расскажу, как всё прошло?

– Конечно. Как скажешь, Саша, – сказала она и вздохнула. – Я хотела бы с ним познакомиться.

– Ты бы ему понравилась, Наташа, – сказал я и внезапно понял, что это вполне могло быть правдой несмотря на то, что Наташа не была аристократкой. Мой отец увидел бы в ней трудолюбивую личность, если бы у них был шанс встретиться.

– Ладно, не буду отвлекать. Извини. Ты, наверное, будешь безумно занят всеми этими похоронами и наследством.

О, вот оно что. Наташа сожалела о случившемся, но никогда не упускала возможность получить полезную информацию.

– Да. Думаю, так и будет.

Мои родители жили в замке, расположенном в живописной восточной части Овернь-Рона-Альп, вместе с сестрой моей матери Люси. Это место называлось Шато де Россиньоль, и его когда-то купил их отец, Этьен Бодлер, успешный французский предприниматель, для моей бабушки Анны Бодлер-Назаровой, дочери русских иммигрантов, которые были богаты до революции, но потеряли всё, когда она совершилась.

Говорят, это место напоминало моей бабушке о поместье, которым владела её семья в России. Она не помнила его, так как была слишком мала, когда они уехали, но видела его на семейных фотографиях. Бабушка помнила или думала, что помнит, как по утрам возле её детской пели соловьи. Её девичья фамилия была Назарова, и она произошла от древнееврейского имени Назар, что означает «преданный Богу».

С годами Анна стала довольно религиозной и суеверной, но она ни в чём не могла отказать своим дочерям. Она нежно любила их и видела в их глазах «частицу Родины». Этьен был серьёзным бизнесменом, но больше всего на свете он любил своих женщин.

В молодости моя мать и Люси были неразлучны, пока Люси не увлеклась молодым лихим автомобилистом Джорджем, который случайно заехал в шато, чтобы выпить чего-нибудь холодненького. Видимо, это чувство было взаимным, потому что всего через несколько недель, к всеобщему удивлению, они объявили о своей помолвке. Однако то, что должно было стать великолепной историей любви, внезапно закончилось смертью Джорджа в автокатастрофе как раз перед тем, как они собрались пожениться. Он любил скорость и быстрые машины. Люси так и не нашла другого мужчину, который смог бы покорить её сердце, и с тех пор хранила его фотографию в серебряном медальоне у себя на шее.

Мы часто ездили в Шато де Россиньоль, когда были детьми. Хотя оно было намного меньше нашего дома, мне очень нравилась его атмосфера и мои французско-русские бабушка и дедушка. Однако, когда я стал подростком, это поместье показалось мне недостаточно крутым, чтобы проводить своё «драгоценное» время вдали от друзей. Позже, когда мои бабушка и дедушка умерли, и у меня больше не было возможности их видеть, я пожалел о своём решении.

После того, что случилось с Чарли, моя мать настояла на переезде во Францию, и отец неохотно согласился. Он не хотел покидать своё фамильное гнездо, но маму он любил больше. В то время за Шато де Россиньоль присматривала Люси. Мои родители взяли с собой камердинера и экономку, а остальным слугам выдали щедрое выходное пособие и уволили всех, за исключением Гарри и Бенни. Я почти не навещал их там, будучи занят другими, как мне тогда казалось, куда более важными делами.

На этот раз я старался проводить как можно больше времени с матерью, но подготовка к похоронам, сами похороны, несколько встреч с нашими юристами и последующая бумажная волокита заняли практически всё моё время в течение следующих нескольких недель. Я был рад, что рядом была её старшая сестра Люси, которая мне всегда нравилась. Она была милой женщиной и не возражала против того, чтобы мы, дети, пели «Люси в небе с алмазами» каждый раз, когда её видели. Она смеялась и подпевала. Ей было наплевать, что другие люди считают её старой девой. Она жила с моими бабушкой и дедушкой, пока они не умерли, а затем занялась благоустройством поместья.

Срок, отведённый Джаредом на обдумывание его предложения, истекал, и мне, как новому владельцу Мэйпэл Гроув Хаус, нужно было принять решение. Когда бесконечный поток посетителей наконец иссяк, и мой отец упокоился на задворках нашего французского поместья под черной мраморной плитой, которую заказала моя мать, я решил поговорить с ней.

Люси не было дома, а мы с мамой сидели в библиотеке, листали какие-то книги и пили. После сорока лет брака с моим отцом мать так и не начала пить скотч по вечерам, но в тот вечер она попросила меня налить ей немного. Она держала стакан, время от времени вдыхая аромат, но так и не притронулась к самому напитку.

– Теперь, когда ты стал наследником, что ты собираешься делать с нашим домом? – спросила мама, словно прочитав мои мысли.

– Я как раз собирался поговорить об этом с тобой и отцом, когда сказал, что приеду.

– Тогда рассказывай, – сказала она, снова понюхав скотч в своём стакане.

– Ну, я думаю, что продам его. Ты помнишь строительный проект, о котором я упоминал некоторое время назад? Коттеджи для состоятельных людей в восточной части поместья.

– Там, где была свиноферма твоего дедушки?

– Да. Я хочу построить на этой территории небольшой посёлок.

Мне не хотелось делиться всеми подробностями сделки с матерью; в любом случае, это не было бы ей интересно.

– Как бы мне ни хотелось избавиться от него, я всё ещё не понимаю, почему ты продаёшь дом. Он же как минимум в миле оттуда, не так ли?

– Видишь ли, мама, я получил за него хорошее предложение. У меня будут свободные деньги для проекта, и есть ещё несколько вещей, в которые я хотел бы инвестировать, например, биткоины и недвижимость. Кроме того, с твоей долей тебе не нужно будет думать о деньгах для… – Я остановился, не зная, как закончить предложение.

Она улыбнулась. – Для безбедной старости? – Мать посмотрела на меня и положила свою руку на мою. – Mon chéri, я не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне. Кроме того, я не думаю, что мне осталось слишком много лет, и я скоро последую за твоим отцом, – произнесла она.

– Не говори так.

– Продай его! – сказала мать и наконец отпила из своего стакана.

Я посмотрел на её реакцию и восхитился решимостью, с которой она проглотила ненавистный скотч, сморщив лицо от крепости напитка.

– Кто покупает Мэйпэл Гроув Хаус? – спросила она, когда пришла в себя.

– Джаред Шеннон, – сказал я и собирался рассказать ей всю историю, когда она внезапно поставила стакан.

– Сын Сьюзен?

– Ты помнишь его?

Она на минуту отвернулась, ничего не сказав, а потом усмехнулась.

– Может быть. Что посеешь, то и пожнёшь, не так ли?

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Ничего, – сказала она и встала. – Я немного устала, думаю, пойду спать.

Когда она выходила из библиотеки, она остановилась и посмотрела на меня.

– Знаешь, он прислал открытку с соболезнованиями и большой букет цветов.

– Кто? Джаред?

– Да, – сказала мать и покинула библиотеку.

Глава 11

Мистер Голдберг ждал меня у здания офиса Джареда, как всегда, проверяя на телефоне новости своей небольшой юридической империи. Он был одет в свою фирменную «кольчугу» – тёмно-синий костюм от Gieves & Hawkes, сшитый на заказ, и красный шелковый галстук от Dege & Skinner с выцветшим рисунком улитки. Его белая рубашка была сшита на заказ в том же магазине, что и костюм. Этот факт оставался тайной для посторонних, так как один из старейших портных на Сивел Роу тщательно оберегал список своих клиентов. «Тише едешь – дальше будешь» – это был девиз мистера Голдберга, и улитки на галстуке служили напоминанием о его сдержанности и невозмутимости. Он прекрасно разбирался в костюмах, и я уважал его за это даже больше, чем за выдающиеся способности в юриспруденции.