Сергей Редькин – Игра в прятки (страница 10)
– Этим двоим определённо нужно немного свежего воздуха.
Мы все вежливо рассмеялись, как делают люди, которым нечего добавить. – Я провожу своих друзей к столу, – сказала Наташа и взяла Кристофера и меня за руки. – Увидимся позже на вечеринке, не так ли?
– После этого будет ещё одна вечеринка? – спросил Джаред, смеясь.
– Конечно, как и всегда на подобных мероприятиях, – Наташа улыбнулась.
– Ну, что ж, веселитесь, – сказал Джаред. – Не думаю, что я пойду на эту «последующую вечеринку».
Он кивнул нам с улыбкой и отошёл к группе щебечущих друг с другом молодых людей, которые встретили его воодушевлёнными приветствиями. Я был рад, что он не упомянул о нашей маленькой сделке, потому что я ещё не был готов обнародовать её.
– Кажется, ты его довольно хорошо знаешь, – сказал я, когда мы подошли к нашему столику, и помог Наташе сесть.
– Знакомство с такими людьми, как Джаред Шеннон, приносит хорошие деньги, – ответила она и открыла меню. – Давайте посмотрим, за что мы заплатим сегодня вечером.
– Кстати, на что мы жертвуем деньги в этот раз? – спросил Кристофер, садясь.
– И где этот открытый бар? – задал я более важный вопрос, оглядываясь по сторонам.
Мероприятие прошло хорошо, и мы покинули его через пару часов. Нам удалось воспользоваться открытым баром, и мы также пожертвовали немного денег на… Я даже не мог вспомнить, для чего была затеяна эта проклятая благотворительность, после того как мы пошли на вечеринку. Но я чётко помнил одну вещь. Мне не очень-то понравилось, как Джаред посмотрел на Наташу. Но я не мог винить его за то, что он был очарован её красотой.
Неделю спустя мы с мистером Голдбергом прибыли в просторный конференц-зал, где нас ждала команда Джареда. Мы были готовы обсудить любые возможные недочеты в сделке. В этот момент вошла молодая женщина и объявила о новом предложении, которое её босс был готов сделать.
Она изложила основные моменты дела довольно кратко, но в то же время очень подробно: суть была в том, что Джаред намерен удвоить свои инвестиции в проект, предоставив мне тем самым больше средств для строительства и развития моего небольшого коттеджного поселка, что приведёт к привлечению большего количества клиентов в будущем. Однако для этого нам нужно было заключить еще одну сделку – продать дом. Он хотел приобрести Мэйпэл Гроув Хаус.
Команда Джареда уже провела необходимую оценку состояния особняка, когда на прошлой неделе они были на участке и проверяли будущую строительную площадку. Сумма, которую он предлагал, была очень щедрой, и было очевидно, что Джаред стремился закрыть сделку как можно скорее.
– Зачем ему дом? – спросил меня мистер Голдберг, когда мы вышли на улицу.
– Вы же слышали, что говорила та женщина: «Мистер Шеннон хотел бы отдать своей долг обществу, частью которого он когда-то был, восстановив былое величие Мэйпэл Гроув Хаус и превратив его в культурное пространство для образовательных целей».
– Что, чёрт возьми, это значит?
– Не имею представления. Но, как бы там ни было, он готов заплатить за это большие деньги.
– Тебе всё равно нужно запустить проект на собственные средства.
– Да, но позже их будет гораздо больше. Нам просто нужно получить несколько хороших предложений, и мы в шоколаде.
–
Я улыбнулся. Мистер Голдберг был очень осторожным человеком. Я похлопал его по плечу: «Я уверен, что всё будет хорошо».
Мы дошли до парковки и остановились у «Рейндж Ровера» мистера Голдберга.
– Я и не знал, что дом продаётся. Твои родители хранили его и надеялись, что однажды у тебя будет семья или, ну, ты знаешь…
– … Ты понимаешь, о чём я, – сказал мистер Голдберг, доставая ключи. – Почему ты мне не сказал о продаже дома?
– Потому что он не продавался. По крайней мере, до сих пор. Он же пустовал больше четверти века.
Он отпер машину, и мы оба сели в неё.
– Ты ведь не воспринимаешь всерьёз это нелепое предложение, да?
– Ну, было бы неплохо получить больше денег для проекта, но мне нужно будет поговорить об этом с отцом.
– Это уж точно, – сказал мистер Голдберг, заводя мотор. – Передай ему привет от меня и обязательно дай знать о результате вашего разговора.
Глава 10
Я так и не смог поговорить с отцом, потому что три дня спустя он скончался от осложнений, вызванных простудой. Я был занят проработкой деталей предложения и постоянно откладывал нашу беседу, чтобы убедиться, что смогу представить всё в нужном свете. Из-за этого я пропустил несколько звонков от матери и не стал перезванивать ей. Я не хотел допускать ошибок и упустить важные детали, ведь я не был известен своей педантичностью.
Когда я наконец почувствовал, что готов к разговору, я позвонил матери и сообщил, что в ближайшее время собираюсь навестить их с отцом. Папа уже некоторое время болел и не мог присоединиться к разговору, но моя мать казалась счастливой и взволнованной от предстоящей встречи. Когда она позвонила мне на следующий день, чтобы сообщить печальную новость, я подумал, что она хочет попросить меня привезти ей турецкие сладости, которые ей так нравились, и не стал отвечать на звонок. Она всегда просила меня об этом. Однако, когда я увидел, что она пытается дозвониться мне три раза подряд, я решил ответить.
На этот раз не нужно было никаких угощений. Только черный костюм.
– Это произошло так быстро, Алекс, – сказала она. – Ему становилось лучше, он был взволнован твоим визитом, а потом просто перестал дышать во сне прошлой ночью. Врач сказал, что это какой-то респираторный синдром, лёгкие просто отказали.
Она начала тихо всхлипывать. Я пытался придумать, как утешить мать, но единственное, что приходило мне в голову – это то, что все предки отца были похоронены на фамильном кладбище, расположенном в одном из уголков парка, и его, вероятно, тоже похоронят там. Этот участок не был частью сделки, над которой я работал, но мысль о могиле моего отца, находящейся рядом с домом, который больше не будет нашим, заставляла меня чувствовать себя еще хуже.
Мой отец, Александр Монтегью Первый, был единственным ребенком Теодора и Аделаиды Монтегью. Он получил хорошее образование в тех местах, где обычно учились дети из высшего общества. Александр работал с арендаторами в поместье так, чтобы все были довольны, преумножал свой доход и начал разрабатывать некоторые инвестиционные проекты. Он не поддавался чарам местных девушек на выданье, но был известен как завидный жених.
До того, как отцу доверили управление Мэйпэл Гроув Хаус, его отправили в Европу изучать искусство, к которому он, надо сказать, не проявлял никакой склонности. Однако от него ожидали приобретения определённых знаний, чтобы он мог со временем увеличить семейную коллекцию произведений искусства. Мой дед хотел, чтобы он знал разницу между Мане и Моне и мог повесить нужные картины в нужных местах в доме, дабы производить должное впечатление на гостей. Не то, чтобы у семьи была большая коллекция произведений искусства, но это был «необходимый элемент хорошего дома», и Теодор считал это крайне важным.
Именно в этой поездке мой отец познакомился с молодой и красивой француженкой Элизабет Бодлер-Назаровой, которая хорошо говорила по-английски. Через год она стала его женой, а ещё через год – моей матерью. Он встретил её на выставке Рериха в Париже, любуясь пейзажами Гималаев и необычными цветами, которые выбрал художник. Отец спросил Элизабет, нравятся ли ей картины, в которых сам он не очень разбирался, но решил держать это при себе. Она согласилась поговорить, и их разговор продолжался до неприличия долго – целых тридцать минут – однако никто из них не мог и не хотел его прекращать.
Отец был очарован и забыл о светских приличиях, когда пригласил юную Элизабет, которая была на десять лет его моложе, выпить чашечку горячего шоколада в заведении на улице Риволи. Там они обнаружили, что оба были поклонниками Жюля Верна. Заведение называлось «Анджелина», и именно так отец думал об этой молодой женщине: «ангел». С тех пор он называл её «Лиззи, мой ангел».
Моя мать была независимой натурой, которая хотела увидеть мир, но она охотно отказалась от большинства своих мечтаний, когда вышла замуж за отца. «Любовь заставляет совершать разные поступки», – часто слышал я от неё. Они немного попутешествовали до того, как мой отец стал главой Мэйпэл Гроув Хаус, у них появились дети, и постепенно они стали «веселыми деревенскими жителями», как любила называть себя моя мать.
– Мама, я буду там сегодня чуть попозже и обо всем позабочусь, – сказал я, чувствуя, что не могу её утешить.
– Спасибо, Алекс. Я хочу, чтобы ты знал – я хочу, чтобы он был здесь со мной.
– Что, прости?
– Я хочу, чтобы его похоронили здесь, во Франции, потому что я тоже хочу быть похороненной здесь, – тихо, но решительно заявила она.
– Но, мама…
– Мы приняли это решение вместе, и ты найдешь его в его завещании. Оглашение состоится завтра утром. Я надеюсь, что ты уже будешь здесь, чтобы услышать его.
Мне не придётся хоронить моего отца посреди моих предпринимательских проектов. Это избавляло меня от лишних сложностей, но не делало счастливее. Я попытался вспомнить время, проведённое с ним в детстве, которого было не так уж и много. Я привык видеть, как он развлекает гостей больше, чем своих детей, и уезжает в командировки гораздо чаще, чем путешествует с нами. Тем не менее, было несколько редких моментов – пара рыбалок, поездок и сборка модели лодки – которые могли бы почти компенсировать одиночество мальчика, проводившего больше времени со своей няней, чем с родителями. Почти, но не совсем.