Сергей Ребров – Дневник пропавшего века (страница 4)
Даша села на скамью, обняв колени. Как будущий медик, она была поражена уровнем местной "медицины".
Любомир Богданович сидел у огня, листая свой полевой дневник, где он делал пометки о Воронцове. Лицо историка освещал неровный, дрожащий свет пламени – оранжевые и золотые отблески плясали на скулах и впадинах щёк, придавая чертам резкость, словно вырезанным из тёмного дерева.
Вокруг – глухая лесная глушь. Старые ели, тяжёлые от сырости, стоят плотной стеной; их нижние ветви почти касаются земли, будто пытаются укрыться от холодного ветра. Воздух был пропитан запахом дыма, прелой хвоей и близкой воды – где‑то неподалёку журчал невидимый в темноте ручей. Время от времени с ветвей срываются тяжёлые капли, разбиваясь о землю с глухим
Мужчина вышел на крыльцо, разжёг костер. Ночь выдалась промозглой: даже у костра чувствовалось, как влага пробирает до костей, оседая на одежде и волосах мелкой росой. Ветер то стихал, то вновь налетал порывами, заставляя пламя метаться и выбрасывать в темноту россыпь искр, которые, покружив, гасли в сырой тьме.
Александра тихо подошла к нему, ступая по мягкому ковру из опавшей хвои и мха. Саша закуталась в потрёпанную шерстяную шаль, края которой отсырели от ночного тумана. Её шаги едва слышны – лишь изредка хрустит под ногой сухая веточка. Школьница остановилась в полушаге от Любомира Богдановича, словно не решаясь нарушить его сосредоточенность.
– Как мы вернёмся домой, Любомир Богданович? – произнесла она тихо, и голос чуть задрожал, то ли от холода, то ли от тревоги. – Мы застряли?
Историк медленно закрыл дневник, провел ладонью по обложке, будто стирая невидимую пыль. В его глазах, отразивших пламя, вспыхивает решимость.
– Мы не застряли. Помнишь Николая Андреевича Воронцова? Хозяина усадьбы, к которой мы шли?
– Ученый-энциклопедист, помещик, 1820-1895 год жизни. Ну да, вы нам биографию раздали, – Полине тоже не спалось, она села около учителя.
– Именно. Местные считали его чудаком, мистиком, алхимиком. Он экспериментировал с физикой, электричеством, временем. Я уверен, что аномалия сработала не случайно. Солнечный камень под дубом был его изобретением.
– Значит, он знал, как путешествовать во времени? – спросила Александра.
Любомир Богданович кивнул, задумчиво поглаживая обложку дневника:
– Не просто знал – он искал способ управлять этим. Воронцов верил: время не линейно, а подобно реке с множеством рукавов и подводных течений. Его записи… – мужчина открыл дневник, нашёл нужные строчки – …вот, смотрите:
Полина скептически подняла брови:
– «Окно»? Звучит как поэтическая метафора. Вы всерьёз считаете, что он создал машину времени?
– Не машину. Скорее – портал. Естественный, но усиленный его устройствами. Воронцов использовал свойства местного геомагнитного поля, воду родника как проводник, а дуб – как антенну. Всё сходится: аномалия случилась именно там, – ответил Любомир Богданович.
– Но если он умел это делать… почему не оставил инструкций? Как нам вернуться? – взволнованно спросила Александра.
Мужчина медленно закрыл дневник и посмотрел на огонь:
– Оставил. В усадьбе. Я видел его лабораторию – шкафы с чертежами, дневники, странные приборы. Если мы доберёмся туда, я смогу восстановить схему. Но для этого нужно…
– …пройти через ту же аномалию? Вы предлагаете снова рискнуть? – перебила его Полина.
– Нет. Воронцов предусмотрел запасной путь. (Достаёт пожелтевшую карту, разворачивает у костра.) Вот здесь – подземный ход от усадьбы к роще. Он ведёт прямо к дубу. Если активировать устройство вручную… – учитель достал пожелтевшую карту.
– А если он сломан? Или его уже нет? – с сомнением спросила Саша.
– Тогда используем то, что есть. В лаборатории наверняка найдутся записи о настройках. Главное – добраться до усадьбы. А для этого… – Любомир посмотрел на часы …– нам нужен отдых. Уже поздно.
– Вы всегда так спокойно говорите о вещах, от которых волосы дыбом. Подземный ход, машины времени… – вздохнула Полина.
– Паника – худший советчик. Сейчас наша задача – выспаться. Завтра ранний подъём. Я дежурю первым, потом разбужу Полину, – улыбнулся историк и отправил девочек спать. Сам он лег у костра на скамейке.
Девушки неохотно вернулись в дом, где уже мирно спала Даша. Полина ещё что‑то бормотала о «научной безответственности», но глаза уже слипались. Александра посмотрела на мерцающие угли, потом в окно на Любомира Богданович, который ложился на скамью, держа в руках ружье (Полина нашла его в доме) и дневник. Через полчаса девочки уснули, убаюканные треском дров и далёким криком ночной птицы.
Мужчина прошептал самому себе:
– Лишь бы успеть до следующего цикла…
Любомир Богданович всё сидел и смотрел на деревню. Вдруг ему стало интересно посмотреть, а что там? Пока девочки спали он решил сам окунуться в историю. Пошел по улицам деревни, между домами. Ночь окутала деревню плотной пеленой. Узкие улочки тонули в темноте, лишь кое‑где мерцали огоньки в окошках да слышался отдалённый собачий лай. Историк шагал уверенно, но осторожно – сапоги мягко ступали по утоптанной земле, не нарушая тишины.
У колодца на окраине стояли две девушки в длинных сарафанах. При виде незнакомца они замерли, потом переглянулись и захихикали, прикрываясь рукавами.
– Ой, барин! – воскликнула та, что повыше, с толстой русой косой. – Вы откуда в такую пору?
Любомир слегка склонил голову, играя роль:
– Из дальних земель. Заплутал да к вам вышел. Не подскажете, где постоялый двор?
Девушки снова переглянулись, уже с явным интересом. Та, что пониже, с живыми карими глазами, шагнула ближе:
– Так у нас постоялого‑то и нет… Но тётушка Марфа пустит переночевать, ей за помощь по хозяйству всегда работники нужны.
– А вы, видать, из благородных? – подхватила первая, кокетливо поправляя платок. – Походка у вас важная, осанка…
– Был когда‑то барином, – вздохнул учитель по истории, добавляя в голос нотку благородной грусти. – Да времена нынче не те. Всё растерял, вот и странствую.
Девушки ахнули в унисон, взгляды стали ещё теплее, почти сочувствующими.
– Ох, горе‑то какое! – запричитала низенькая. – А мы уж подумали – новый барин к нам пожаловал! Так бы и порядок навели, и жизнь наладили…
– Да‑да! – подхватила вторая. – У нас‑то староста только о себе думает, а барина бы послушались все как один!
Любомир Богданович улыбнулся, словно тронутый их простодушным радушием:
– Может, и наладится ещё. А пока подскажите, где тётушка Марфа живёт?
– Да мы вас проводим! – обе разом шагнули к нему. – Нам как раз к ней по делу…
По дороге девушки не умолкали: рассказывали о деревенских новостях, о том, как неурожай третий год кряду, как молодёжь уходит в город, а старики вздыхают по старым порядкам. В их голосах то и дело проскальзывало восхищение – незнакомец казался им воплощением утраченной стабильности, благородным господином, способным всё устроить по‑умному. У избы тётушки Марфы низенькая вдруг осмелилась и коснулась рукава Любомира:
– Вы уж останьтесь у нас, барин. Мы‑то знаем, кто как живёт, кому помощь нужна… А вы человек видный, дело пойдёт!
Вторая кивнула, глядя с надеждой:
– И мы поможем чем сможем. Только не уезжайте сразу…
Мужчина мягко высвободил рукав, но в голосе его прозвучала тёплая нотка:
– Спасибо за доброту. Утро вечера мудренее – там и решим.
Когда он переступил порог избы, девушки ещё долго стояли у калитки, шептались и смеялись, строя планы на «новый порядок» в деревне, где их барин непременно всё устроит к лучшему.
Глава 3
Ранний рассвет едва пробивается сквозь узкие оконца избы. В помещении царит полумрак, разбавленный тёплым светом лучины. Воздух наполнен запахом печного дыма и свежевыпеченного хлеба, уютным, обволакивающим ароматом, который словно хранит в себе вековую память крестьянского дома. Любомир Богданович уже поднялся. Он в простой крестьянской рубахе, подпоясанной ремнём, – вчерашняя городская одежда аккуратно сложена на лавке. Мужчина деловито ходит по избе, не веря своим глазам. Ещё вчера он рассказывал про быт крестьян своим ученикам, а сегодня сам стал невольным свидетелем того, как всё это было наяву. Но роль терять нельзя, раз уж его приняли за барина, надо идти до конца.
У печи хлопочет тетушка Марфа – сухонькая старушка с добрыми глазами и морщинистым лицом, изборождённым годами труда и забот. Она то и дело поглядывает на гостя, пока помешивает что‑то в чугунке. Пар поднимается к потолку, растекается по избе мягким облаком, придавая полумраку особую, почти сказочную текстуру.