Сергей Ребров – Дневник пропавшего века (страница 5)
– Встаёт‑то ты, барин, раным‑ранёшенько. Небось, в городе так не принято? – замечает тетушка Марфа, не оборачиваясь на историка.
улыбаясь)
– Привычка, тетушка. Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. А у нас дел сегодня невпроворот, – улыбается Любомир ей в ответ.
Он подошёл к окну, задумчиво смотрит на просыпающуюся деревню. За стеклом ещё сумеречный, но уже светлеющий мир.
Рассвет медленно растворяет ночную тьму. Сначала небо на востоке становится бледно‑розовым, потом наливается золотистым светом, будто кто‑то невидимый подливает в него расплавленное золото. Тени от изб и заборов укорачиваются, словно прячутся от наступающего дня. Над рекой поднимается тонкий туман, он клубится, переливается в первых лучах, а затем рассеивается, открывая зеркальную гладь воды. Вдали, на краю деревни, виднеются поля. Ещё вчера они казались хмурыми, засыпанные осенней сыростью, но теперь, в свете утра, выглядят по‑новому: земля будто дышит, пробуждается, обещая весну и новый урожай. Ветер едва колышет стебли оставшейся травы, и в этом движении есть что‑то освобождённое, лёгкое, словно сама природа празднует начало дня, как некогда люди праздновали отмену крепостного права.
Тогда, много лет назад, рассвет тоже был таким же – тихим, но решительным. Он не грохотал барабанами, не звенел колоколами, но в нём было нечто большее: обещание. Обещание, что тьма, сковывавшая поколения, наконец отступает. И теперь, глядя на этот рассвет, Любомир Богданович чувствует ту же надежду, не громкую, не показную, но твёрдую, как земля под ногами.
Мужчина поворачивается к старушке.
– Красота‑то какая, тетушка. Словно весь мир заново рождается.
Тетушка Марфа кивнула, не переставая помешивать варево.
– Оно всегда так, родимый. Каждое утро – как новое начало. Только люди порой забывают.
Любомир, задумчиво поглаживая подбородок, вновь обращается к тетушке Марфе:
– Марфа, а нельзя ли повозку с лошадью нанять? До усадьбы добраться надобно, да и вещи перевезти.
Тетушка Марфа, не отрываясь от чугунка, кивает с доброй улыбкой:
– Найдём, батюшка, не сумневайся. У Трофима лошадь справная, да и сам он человек надёжный. Сейчас пошлю за ним девку.
Историк, а теперь уже новый барин, делает шаг ближе к печи, понижает голос:
– Только вот ещё дело есть. Не один я поеду. У меня три дочери тут. Ночуют в доме на окраине, нас там староста оставил. Ночью не захотелось за собой девочек вести, темно уж было, да и устали они порядком.
Марфа резко выпрямляется, ложка с глухим стуком опускается на край чугунка. В глазах старушки искреннее изумление, смешанное с лёгким замешательством.
– Дочки?.. – тихо переспрашивает она, невольно скрещивая руки на груди, – а я‑то думала, ты один в усадьбу собираешься…
– Так и есть, – поспешно поясняет Любомир Богданович, – но детей же я бросить своих не могу, надобно забрать их, чай проснулись уже, искать меня сейчас пойдут, да потеряются тут у вас.
Марфа медленно проводит ладонью по фартуку, словно собираясь с мыслями. В её взгляде читается невольное сомнение, но и сочувствие – она помнит, как непросто растить детей в одиночку.
– Ох, дела‑то какие… Ну да ладно, дело твоё, господское. Только ведь повозка‑то одна. Вчетвером‑то уместитесь с вещами?
– Уместимся, Марфа, не сомневайся, – уверенно отвечает ей новый барин из будущего, – вещи мои невелики, а у девочек и того меньше. Главное – довезти благополучно.
Старушка кивнула, уже принимая новое обстоятельство как данность.
– Ладно, батюшка. Сейчас Настёнку отправлю к ним – пусть поднимет твоих дочек, соберёт. А я Трофиму записку передам, чтоб повозку пошире взял. Он у нас с умом, найдёт, чем пространство устроить.
Старушка направилась к двери, но на пороге обернулась:
– Ты покушай пока, батюшка. Щи горячие, с капустой да мясцом. Пока ты трапезничать будешь, мы всё и уладим. Настёнка мигом добежит, а Трофим через час уже подъедет.
Любомир благодарно склоняет голову:
– Спасибо, Марфа. Доброта твоя безмерна. Только времени в обрез: поместье далече , а дорога неблизкая.
– Всё сложится, родимый, – успокаивает старушка, – утро доброе – знак хороший. Небо‑то какое ясное, солнце встаёт, будто благословляет путь ваш.
За окном действительно разгорается рассвет: алые лучи пронизывают тонкую пелену облаков, золотят крыши изб, играют в каплях росы на траве. Деревня постепенно пробуждается, где‑то хлопает дверь, слышится мычание коров, звонкий лай собаки. Природа словно вторит словам Марфы: новый день несёт надежду и обещает лёгкость пути.
Через несколько минут во дворе раздаётся торопливый топот – это Настёнка бежит к дому на окраине, а вслед за ней, чуть приотстав, ковыляет мальчишка с запиской для Трофима. Новый барин, допив кружку парного молока, выходит на крыльцо. Воздух свеж, напоён ароматом цветущих трав и дымом из печных труб. Он глубоко вдыхает, глядя, как первые лучи солнца касаются верхушек берёз на околице, и мысленно повторяет: «Всё сложится».
***
Утро в доме на окраине деревни выдалось тревожным. Даша, Саша и Полина проснулись от протяжного крика петуха. Сонно потянулись, зевнули, а потом разом вскочили, будто ошпаренные: в избе не было ни следа их учителя.
Саша обошла дом внутри, выглянула в окно, её голос задрожал:
– Где… где Любомир Богданович? Он же вчера сказал: «Буду спать на лавке, а утром вас разбужу».
Даша в углу печки нервно теребила край простыни, оглядывается по углам:
– Может, вышел в деревню за едой? Или… или к старосте зашёл, что‑то обсудить?
Полина хотела психануть, но тревога оказалась сильнее:
– А если он уехал и забыл про нас?
Саша резко открыла дверь, оглянулась на подругу, стараясь сдержать дрожь в голосе:
– Не говори глупостей! Он бы так не поступил. Пойдём, посмотрим снаружи.
Девочки выбежали наружу. Пустой двор, распахнутые ворота, ни единой человеческой души. Только курица деловито копошится в пыли, да кошка лениво потягивается на завалинке. Ветер шевелит обрывок верёвки, забытой у колодца, и этот тихий звук кажется им сейчас зловещим.
Даша оглядывается по сторонам, её голос срывается:
– Ничего не понимаю… Куда он мог деться? Мы даже не знаем, как до усадьбы добраться!!!
Полина, прижимая ладони к своим розовым локонам, ответила почти шёпотом:
– А вдруг с ним что‑то случилось? На дороге… или в лесу…
Саша, с присущей ей уверенностью пыталась анализировать ситуацию, но видно было, что ей тоже страшно:
– Хватит! Мы не знаем ничего плохого. Может, он пошёл за повозкой? Или договорился с кем‑то, а нам не успел сказать? Надо подождать. Здесь. Вместе.
Девушки вернулись в избу. Тишина давит на уши. Даша, пытаясь хоть чем‑то занять руки, начинает ходить по комнате, осматривать углы, словно надеется найти записку, объяснение, хоть что‑то.
Вдруг она замирает у печи, подняла аккуратно сложенные платья:
– Смотрите! Платья… девичьи. Наверное, хозяйка оставила.
Полина с сомнением оглядывает наряды:
– Нам‑то они зачем?
Даша ответила решительно:
– Переоденемся. Здесь все так ходят, а мы в своих городских нарядах как белые вороны. Если Любомир Богданович вернётся, не придётся объяснять, почему мы выделяемся. Да и спокойнее будет.
Не без труда, но девочки сменили свои платья на простые крестьянские – грубоватые, но тёплые и удобные. В новом облике они почувствовали себя чуть увереннее, хотя страх по‑прежнему сжимал сердца.
Саша села на лавку и выглянула в окно. Тихо, но твёрдо вынесла вердикт:
– Если он не вернётся через полчаса… мы пойдём искать. Вместе.
Её слова оборвал далёкий стук колёс. Девочки бросились к окну и ахнули: по дороге, поднимая пыль, катилась повозка. На облучке сидит крепкий мужик в картузе (как скоро узнают девочки, это и был Трофим), а рядом…
Полина вскрикнула первой, вытирая слёзы радости, которые брызнули из глаз:
– Это он! Любомир Богданович!
Не помня себя от счастья, девочки вылетают на крыльцо. Ещё мгновение, и они уже бежали по двору, забыв про страх, про сомнения, про всё на свете.
–Мы тут! Мы ждали! – Даша прокричала на бегу. Её голос дрожал от счастья.
Учитель, заметив их, широко улыбнулся, соскакивая с повозки и раскрывая объятия. Девочки налетают на него разом. Кто‑то уткнулся в плечо, кто‑то схватила за руку, кто‑то просто стоит рядом, дрожа от облегчения.
Любомир Богданович ласково погладил каждую на голове: