Сергей Ребров – Дневник пропавшего века (страница 3)
– А если мы не сможем вернуться? Что тогда?
Любомир ответил твёрдо, глядя ей в глаза:
– Сможем. Но для этого надо действовать разумно. Сначала – осмотреться. Потом – решить, как искать выход. Договорились?
Полина кивнула, но в глазах угадывалась ярость:
– Да. Но… что, если тут опасно? – спросила она, сжимая кулаки.
Любомир Богданович спокойно остановил порыв своей ученицы:
– Опаснее паники ничего нет. Держимся вместе. И не теряем голову.
Историк подошел к краю рощи, оглядывается по сторонам. Он бледен, его обычно уверенный вид сменился шоком. За его спиной – Александра, Полина и Дарья, которые тяжело дышат и с трудом приходят в себя после телепортации.
– Деревья те же… но тропа… – снова бормотал он себе под нос.
Вдруг мужчина указал на дорогу. Вместо утоптанной туристической тропинки оказалась глубокая колея, продавленная телегами.
– Любомир Богданович, куда наше снаряжение делось? И… что с деревней? – осторожно спросила Александра.
Девочка показала в сторону, где должна быть современная, ухоженная деревня.
Историк медленно обернулся на неё:
– Там… там другая деревня. Избы крыты соломой.
Он посмотрел на поле. Люди в домотканой одежде, похожие на иллюстрации из учебника истории, работают, согнувшись, косами.
В этот момент на дороге появился старый, запряженный лошадью воз. На нем сидел мужик-крестьянин в лаптях и рубахе. Он медленно ехал, не спеша.
Крестьянин заметил группу. Он остановил лошадь. Глаза крестьянина округлились при виде четверых "странно одетых господ"в ярких куртках и с огромными рюкзаками, которые больше были похожи на мешки.
Мужик вытаращил глаза, перекрестился широким, размашистым движением.
– Свят, свят, свят… Нечистая сила… – испуганно пробормотал он.
Дальше слов наши герои не разобрали, мужик что-то крикнул лошади, хлестанул ее вожжами. Телега с грохотом и скрипом сорвалась с места и помчалась по колее прочь от них.
Проводив повозку взглядом Любомир вдруг посмотрел на свое запястье. Его современные электронные часы замерли.
– Любомир Богданович, это шутка? Реконструкторы так шутят? – голос Полины уже дрожал.
Её учитель снимает часы, трясет их, прикладывает к уху – тишина. Он смотрит на солнце, пытаясь определить время. Исторические знания услужливо подсказывают ему жестокую правду.
Любомир сделал глубокий вдох. Он пытался сказать твёрдо, но и так, чтобы не напугать девочек.
– Нет, Полина. Это не шутка. Мы… мы попали.
– Попали куда? – побледнела Дарья.
Любомир Богданович обвёл глазами своих учениц:
– В прошлое попали. Скорее всего вторая половина 19 века. Мы дома.
На лицах девочек – немой ужас и неверие.
Глава 2
Избы, словно уставшие старики, склонились под грузом лет. Их бревенчатые стены, когда‑то гордые и прямые, теперь искривились и покрылись седой плесенью. Крыши, заросшие мхом и пучками дикой травы, напоминали косматые головы. Маленькие окошки, затянутые мутной слюдой, глядели на мир тускло и настороженно, будто глаза дремлющих существ. Узкая улица, протоптанная сотнями ног, превратилась в вязкое месиво из грязи и опавших листьев. В лужах, как в кривых зеркалах, отражались хмурое небо и покосившиеся заборы. Между избами тянулись ветхие изгороди из необработанных жердей, кое‑где обрушившиеся и поросшие бурьяном. У старого колодца, сложенного из серых, обветренных камней, собрались женщины. Их тёмные, бесформенные платья сливались с фоном деревенской нищеты. Они перешёптывались, прикрывая рты узловатыми руками, а их взгляды, острые и любопытные, то и дело скользили по чужакам. В движениях – сдержанная настороженность, в глазах – немой вопрос: «Кто вы и зачем пришли в наш забытый край?»
Вокруг сновали дети – босые, в залатанных рубахах, которые когда‑то, наверное, были белыми. Их лица, испачканные землёй и соком диких ягод, светились неподдельным любопытством. Они то подкрадывались ближе, то разбегались, как воронье, бросая короткие, звонкие фразы на своём детском языке. Один мальчонка, постарше, застыл у плетня, уперев руки в бока, – явно вожак этой маленькой стаи. Он рассматривал незнакомцев с важным, почти взрослым видом, будто оценивал, стоит ли принимать их в свой мир.
За избами, на окраине, темнел лес – густой, непроходимый, с вершинами, упирающимися в низкое небо. Его тень ложилась на деревню, словно оберегая её от внешнего мира или, напротив, удерживая внутри себя. Где‑то вдали, за полями, затянутыми туманной дымкой, слышался глухой звон колокола – то ли из соседней деревни, то ли из мира, которого уже нет.
Воздух был тягучим, насыщенным запахами осени: прелой листвы, дыма, далёкого сена. Время здесь, казалось, остановилось, застыло в вечном «когда‑то». И лишь яркие куртки, прочные ботинки и огромные рюкзаки пришельцев нарушали эту картину, словно цветные пятна на старинной фреске.
Любомир Богданович подозвал к себе девочек:
– Так, слушайте меня внимательно. Любая паника нас выдаст. Мы сейчас – самые странные люди, которых они видели. Нам нужна легенда. Быстро, – прошептал он.
– Что скажем? Что мы иностранцы? – Александра сориентировалась первой.
– Англичане? Французы? У нас произношение чистое, да и одежда… Нет. Мы – бродячие артисты. Или, еще лучше, исследователи-этнографы. Собираем сказки, песни. Это объяснит наши "мешки"и странный вид, – Любомир отрицательно покачал головой.
Дарья нервно оглянулась на детей:
– А если нас в полицию отведут? Тут же крепостное право, наверное, не отменили ещё. Наверняка тут смута.
Любомир Богданович ответил твёрдо:
– Поэтому действуем уверенно. Полина, спрячь свой телефон куда подальше. Он мертв, но если его увидят, сожгут как дьявольскую игрушку.
Полина, дрожащими руками, засовывает разбитый смартфон глубоко в потайной внутренний карман куртки.
– Так. Куртки снимаем, прячем в рюкзаки. Остаемся в футболках и кофтах нейтральных цветов. Рюкзаки несем так, будто это баулы с реквизитом.
Все быстро переоделись. Современные футболки и свитера выглядят менее вызывающе, чем ярко-красные и синие штормовки. К ним подошел местный старшина, пожилой мужик с седой бородой, одетый чуть лучше остальных, с суровым лицом.
– Люди добрые… вы кто будете? Не местные чай? – спросил старшина подозрительно.
Любомир Богданович вышел вперед, кланяется, как учил этикет 19 века. Девочки повторяют за ним.
Историк улыбнулся обаятельно, четко выговаривая слова:
– Здравствуйте, добрый человек! Мы – странствующие исследователи из университета. Прибыли по заданию Императорского географического общества. Изучаем быт, записываем народные сказания.
Старшина поморщился:
– Исследователи… Ишь ты. А чего так одеты странно? И мешки у вас дюже тяжелые. Шпионы, что ли? – недоверчиво спросил он.
Александра быстро, с наигранным воодушевлением, вспомнила уроки литературы:
– Мы издалека, батюшка! Одежда наша, она заморская, удобная для дальних странствий. А в мешках – книги, да припасы, да приборы диковинные для записей!
Полина подхватила мысль Саши, показывает на блокнот и ручку:
– Вот, смотрите! Записывать будем, как вы живете, какие песни поете!
Старшина смотрит на них еще подозрительнее, но упоминание "Императорского общества"и уверенность Сергея Геннадьевича немного сбивают его с толку.
– Ладно… Бог с вами. У нас тут народ нынче сам не свой, после Манифесту-то. Не до сказок нам. Пойдемте, в избу вас хотя бы заселю, не ночевать же на улице., – пробурчал старик и пошел в сторону ближайшей заброшенной избы.
Любомир Богданович выдохнул с облегчением:
– Отлично. Первый этап пройден. Теперь нам нужно попасть в усадьбу Воронцова. Это наш единственный шанс вернуться домой.
Темно. В избе, которую им выделил старшина (пустой, грязный сарайчик, в котором, однако, горит небольшой огонек в печи), герои ютятся на полу, завернувшись в свои спальники.
Дарья нервно расчесывала свои волосы
– Здесь… здесь так грязно. И пахнет ужасно. Я видела вшей у тех детей. И никакой проточной воды, никакого мыла нормального. Как они вообще живут?
Полина осматривала свои руки:
– Это антисанитария полная. В нашем времени это был бы рассадник инфекций. Я даже аптечку боюсь доставать – тут наши таблетки за чудодейственное зелье примут.