Сергей Пузырев – Истоки Русского Раскола. Грани и смыслы (страница 6)
Тут надо согласиться с тем, что историк Пыжиков прав, но не все тут, как говорится, чисто и просто. Не важно, что мог увидеть историк Пыжиков в архивах КПСС, но мы получили ответ на вопрос, кто мог ломать церкви в Забайкалье на территории ЗКВ чьим девизом был слоган «За веру, царя и отечество». И стало понятно, что рушили церкви, если не сами раскольники, которых здесь достаточно много, то люди воспитанные в традициях старообрядчества, для которых храмы РПЦ не имеют никакой святости. В Забайкалье много раскольничьих поселений, которых называют «семейскими», они адаптированы в общество, хотя держатся отчужденно и живут по своему уставу. В период правления Никиты Хрущева и гонений на православную церковь, старообрядцы жили в привычном для них режиме, не испытывая никаких затруднений и даже несколько укрепили свои позиции. В такой интерпретации истории, не каждый раскольничий скит мог укрывать у себя представителей белой армии против отрядов красных. Ита история требует дополнительного изучения.
Помогали раскольники делать революцию или нет, советское правительство решило не афишировать эту помощь, убрав все подтверждающие документы в архив. А потом, как можно рассказывать историю, когда одна религиозная секта, хотя и многочисленная, могла помогать устанавливать советскую власть в стране, и бороться против РПЦ. Это невозможно, не смотря на якобы имеющиеся доказательства, и рассматривать историю революции, с позиции старообрядцев, требуя при этом сравнительного анализа догматических материалов обоих течений русского православия. Это невозможно. Церковь отделена от государства и требовать анализа и признания каких-либо религиозных догматов не может никто.
Таким образом непонятное стремление историка Пыжикова «воскресить» интерес к старообрядцам, говоря о том, что старообрядческая тема вышла из компетенции секретных комитетов и утвердилась в публичном пространстве. В огромной мере этому способствовали писатели, одним из которых стал А. Н. Островский, который изображал социальную среду, купечество, – старообрядческое. В советский период народ, воспитанный на атеистических воззрениях, не придавал значения религиозной принадлежности героев произведений А. Н. Островского.
Тут надо уточнить один вопрос, когда описывая старообрядческое купечество обладающее огромными состояниями, историк Пыжиков, говорит только об одной стороне источника этих богатств, – общине, в которой состояли купцы раскольники. Но ведь был еще один стимулятор, когда можно говорить о том, что все русское купечество имеет свою основу в ключе старообрядчества. Не опускаясь в глубины старины глубокой, мы знаем о купце Афанасии Никитине, ходившем за три моря при князе Иване III. В государстве было единоверие, и все купечество, как и весь народ воспитывалось на принципах староверия, где каждый христианин живший на Руси, был старообрядцем. Реформы патриарха Никона, изменили предпринятые в 1650-х—1660-х годах в Русской Церкви и Московском государстве, вызвали раскол Русской Церкви и повлекла возникновение многочисленных старообрядческих течений. Выражение многочисленных, говорит о том, что у раскольников не было единого вероучения для богослужений, а бывший ранее единым канон стали толковать, кто во что горазд. Сильные позиции купцов раскольников на Урале возникли не сами по себе, этому способствовала сама обстановка существующая в тот момент в обществе. И та сила существующая вокруг купцов раскольников, о которой говорит Александр Пыжиков, это сила общины, на которую опиралось купечество. Купцы финансировали раскольничью церковь, которая в свою очередь держала в повиновении членов старообрядческих общин. Примером можно привести империю купцов Строгановых, Демидовых, Яковлевых на Урале. Как уже было сказано, ранее на Руси было единоверие, а после реформы Никона стало два православных религиозных течения. Купечество встало перед выбором, либо ломать бизнес и искать себе новых работников, либо закрыть глаза на их религиозную принадлежность, ведь люди то остались те же самые, и продолжают верить они в то же, во что верили отцы и деды. Царь Петр I, видимо понимая это обстоятельство, ввел двойной налог на раскольников, разрешив верить в свою старую веру. Услышав о том, что на демидовских заводах старообрядцев не преследуют, сюда со всех концов стали стекаться раскольники.
Для того, чтобы видеть полную картину на фоне чередующихся событий, надо раскрыть страшную тайну, о которой предпочитали молчать все современные историки и политические власти. Тайна эта заключается в том, что русские люди, и после Никоновской реформы, остались русскими людьми. Поэтому, практически все первопроходцы, завоевавшие Сибирь были староверами, часть из них пришла сюда сама, часть из них прибыла в качестве ссыльнопоселенцев. Парадокс тут заключается в том, что хотя раскольники и проиграли религиозную войну сторонникам государственной церкви, они еще долго участвовали в жизни общества.
Так и случилось, когда стрельцы вели на Нерчинскую каторгу протопопа Аввакума, он был единственным священником в отряде, способным выполнять все необходимые религиозные обряды. Литургии, вечерние и утренние моления и службы. Творить заупокойную молитву по убиенным и умершим членам отряда воеводы Афанасия Пашкова, и принимать покаяние у своих же конвоиров. Заставляющих идущего на каторгу протопопа, тащить нарту со своими вещами и провизией.
Продолжая разговор о купцах раскольниках, вспомним о том, как Московское государство расширялось на восток, когда за Уралом огромными полномочиями обладали купцы Строгановы и Демидовы. А в историографической традиции закрепилось разделение Среднего Урала на «Строгановский» и «Демидовский» регионы. Известно, что в середине XVI века Строгановы получили обширные территории на Урале по рекам Каме и Чусовой, и их притокам.
Границы территорий Московского царства с соседним Сибирским ханством не оформлялись, но купцам Строгановым запрещено было вторгаться на земли, принадлежащие местному населению. Было запрещено принимать у себя разбойников и беглых холопов, но во время войны Москвы с ханом Кучумом, купцы Строгановы, стали принимать беглых и постепенно продвигаться на восток. Где они ставили охранные городки и открывали новые предприятия. Так образовалась торговая империя купцов Строгановых, опирающаяся на население создаваемых ими городов и деревень, в которых управляющие и религиозные структуры практически входили в подчинение торгового дома. И здесь же мы видим протоптанную дорогу, по которой с XVI века бежали на границы государства все, кто имел нелады с законом. Беглых ловили, но тем не менее они тайными тропами пробирались за Уральский хребет. То же самое происходило и с империей купцов Демидовых, где дети Акинфия Демидова успешно развивали огромную территорию многопрофильного, вертикально интегрированного бизнеса. На Тульском заводе Прокофий, в Соликамске и на Сук-суне Григорий, в Невьянске Никита, которым помогали сотни приказчиков в большей степени раскольников.
Если вспомнить о метафизике, с ее дуализмом, и двенадцатимерном строении человеческого бытия, то старообрядцы, – это то невидимое кольцо силы вокруг Демидовых, Строгановых, Яковлевых и других купеческих семей. Которое поддерживало, укрепляло и подставляло плечо, всему, представляющему раскол, купеческому сообществу.
И здесь не надо, многотомных и многословных исследований, доказывающих взаимовыгодное сотрудничество Демидовых и старообрядческой общины. Нужно просто расставить по своим местам все составляющие этой истории, чтобы понять лежащую на поверхности истину. Старообрядцы, – это те же самые люди, рядом с которыми жило и трудилось уральское купечество, и которые, после реформы, в одночасье стали изгоями. И перед купечеством встал вопрос, либо терять бизнес, либо не обращать внимание на вероисповедание работников, да и сами купцы часто пребывали в одной вере со своими служащими. Не маловажный фактор, здесь играет роль такое важное обстоятельство, когда Никоновские реформы пришли в Сибирь через 100 или 200 лет после их провозглашения. Не было нужного количества священников, которые совершали бы обряды по новым правилам. А религиозные воззрения отцов и дедов оказывали преимущественное значение. На этом можно было бы отметить, что Акинфий Демидов на заводах которого трудились раскольники, не был тайным старообрядцем, как это пытаются сейчас доказать. Он был умным человеком, который знал, что религия отцов и дедов не может навредить ему лично. Так финансируя раскольничьи скиты и церкви, уральское купечество получало поддержку местного общества, состоящего из старообрядцев, которые стекались сюда из других регионов.
Еще один парадокс заключается в том, что РПЦ сохранила свои позиции в обществе благодаря раскольникам, потому что, поддерживая в революционном пожаре теневую церковь, нельзя забывать и гонимую. Так руководители государства, воспитанные на староверческих традициях, сохранили такое понятие как крестный ход. И понес народ на демонстрациях, вместо крестов и хоругвей, флаги и транспаранты, а вместо икон понесли портреты «махатмы» Ленина, как назвали его «экуменисты» Николай и Елена Рерихи. А вместо апостолов, сохраняя ритуал, понесли портреты членов бюро КПСС. И идеология, у новой власти и раскольников, оказалась сходной, вместо царствия небесного, люди испытывали стремление жить при коммунизме. Надо честно сказать, что старообрядчество, в большей степени, сохранило принципы морали и нравственности в обществе, удалив на периферию разные секты пропагандирующие половые извращения. Например, было закрыто общество «Долой стыд», когда по Москве и другим городам России стали проводить шествия и разгуливать голые люди. Откровенных нудистов заставили одеться, а тему полового раскрепощения закрыли. Но все меняется, после распада СССР, когда сексуальная революция продолжилась с новым рвением. И сегодня моральный дух и нравственные устои русского народа, сохраняются только у раскольников. Староверы живут обособленно и стараются не допускать в свою среду чужих. Например, в Забайкалье староверы (семейские) живут в отдаленных районах края куда, до недавнего времени, и дорог то нормальных не было. Казалось бы, что сама природа, ретроградным движением, законсервировала, одно поколение людей, в котором с отставанием на 50 лет, сохраняются определенные устои этнической целостности.