Сергей Пономарев – Рассказы 39. Тени демиургов (страница 26)
– Советует сходить в ЛилСкансен, – после короткого диалога на шведском перевел нэккен. – Мы его проходили по дороге сюда. Но не думаю, что нам это чем-то поможет.
– А есть выбор?
Йохан покачал головой.
Короткая прогулка до одноэтажного домика, облицованного скучным профнастилом, но с покатой крышей, устланной дерном, закончилась у очередного вольера. На слабо зеленеющем холмике за низеньким забором паслись кролики: черные, белые, пятнистые-вислоухие. В прокопанных под вольером туннелях веселились две девочки, то возникая в смотровых куполах холмика, то снова исчезая.
– Что и требовалось… – разочарованно начал Йохан, но рядом вдруг акнула, потом что-то торопливо заговорила и пошла прочь Сигне. Нэккен тоже оживился: – О, Василиса, точно! Смотри, заяц!
Я проследила за его рукой. Голубоглазый крупный заяц в дальней части вольера посмотрел на нас, тревожно подергал носиком, но продолжил жевать морковку. Схватив Йохана за руку и дернув, чтобы тот наклонился, я взбудораженно прошептала:
– Срочно найди того, кто пустит меня в вольер! Только меня! Никого, кроме меня! Запомнил?
Не дожидаясь ответа, я отпустила нэккена, огляделась по сторонам, подобрала с земли камешек и на одном дыхании прошептала:
– Кровь от крови творца, слова из уст мудреца. Услышь!
Я стукнула камешком по металлической сетке забора. Звук выдался негромким, но заяц перестал жевать морковь и будто бы прислушался.
– Цель-дорога одна, история свершена. Иди!
Камешек вновь цокнул по металлу, и заяц неуверенно начал двигаться в моем направлении.
– Я – Кащея гонец, пора вернуться в ларец. Нет! Нельзя! Stop!
Но было уже поздно. Какой-то непонятный мужик в черной толстовке резко схватил зайца. Раздался приглушенный хлопок, и в небо взлетела обыкновенная серая утка.
– Ну вашу ж… – Я опустила взгляд и осеклась.
На другом конце вольера у приоткрытой двери топтался нэккен.
– Ах, ядрина же ты конина! – выдохнула я и пошла выяснять отношения.
6. Цели и средства
За окном в свете уличных фонарей проплывали мачтовые кораблики с зачехленными брезентом палубами. Вдоль по набережной, опережая трамвай, нестройной цепочкой катили велосипедисты в ядовито-зеленых жилетах. Их поливал унылый дождь.
Вызволение зачарованного зайца с территории «Скансена» заняло часов пять с перерывом на фику[14] и обед – столько бумажек я уже давно не подписывала. Зато расследование самого инцидента прошло быстро: Сигне с готовностью признала, что лично приняла решение не пускать постороннего в вольер с животными. И даже узнав, чем опасна утка и как сложно ее искать, Сигне не раскаялась в содеянном, ибо утка – не ее ответственность, а вот кролики…
Теперь мне и Йохану предстояло передать ушастого в Стокгольмскую службу сказочной безопасности на содержание, до окончания поисков текущего носителя смерти Кащеевой.
Я оторвала лоб от холодного стекла и перевела усталый взгляд на пластиковую переноску напротив. Нэккен сидел рядом с ней и, сложив руки на груди, делал вид, что дремлет.
Его поведение в «Скансене» окончательно сбило меня с толку. Не скрывая раздражения, он переругался буквально со всеми, с кем нам пришлось общаться после происшествия. Из его возмущенных криков на шведском я ничего разобрать не смогла, но из редких пояснений на русском сделала вывод, что нэккен надеялся прямо сегодня отправить меня и зачарованное зверье восвояси. Посему выходило, что Йохан хотел найти смерть Кащееву не меньше моего, но теория Семы с водной мышью грызла меня сомнениями все сильнее.
В смешанных чувствах я осторожно поинтересовалась:
– А если все-таки получится склеить блюдце?
– Я думал, ты его выбросишь, – не открывая глаз, холодно ответил нэккен.
– Нет, конечно! Можно ведь и новое сделать, как раз ингредиенты…
– Остановись, – резко перебил меня Йохан, вперившись недовольным серым взглядом. – Вот не хотел, правда, но не доходит до тебя по-хорошему. В общем, заруби на носу: еще раз я увижу блюдце – ты сразу поедешь в участок. Хватит. Мне и скатерти твоей за глаза хватило.
От неожиданной ремарки в конце я растеряла все аргументы. С ходу в воспоминаниях не нашлось ни одной скатерти, связанной с Йоханом.
– Какая скатерть? – растерянно переспросила я, но почти сразу опомнилась: – Так значит, это ты блюдце разбил?
Но Йохан предпочел промолчать.
На съемную квартирку я вернулась в районе семи с двумя боксами из фудтрака[15] с азиатским меню. Сема поджидал меня на пороге и, стоило пакету опуститься на пол, сразу засунул туда голову. Я разулась, включила ближайший светильник и подошла к журнальному столику. Склеенный без участия нэккена кусочек блюдца не распался даже после активного верчения в руках.
– Вот же морда! – выдохнула я, впрочем уже ничуть не удивилась.
– Я случайно, Вась, – раздалось из коридора.
– Да я не… Так! А ты-то что натворил?
Пришлось внепланово отмывать кота и коридор от пахучего орехового соуса. Но, несмотря на усталость, блюдце я доклеила той же ночью. Йохан мог угрожать мне полицией сколько угодно, но я собиралась найти утку и свалить из Швеции раньше, чем он сообразит, что случилось.
7. Как обхитрить нэккена
Под равномерное перестукивание колес электрички я рассматривала дивную картину. Одинокая серая утка с голубыми глазами уверенно садилась на темную гладь реки почти у самого порога. Захваченная течением, она свободно скатывалась вниз, как по горке, исчезала в бурлящей пене брызг, чуть погодя взлетала и снова опускалась на воду выше по течению. Время от времени на фоне мелькала мощеная набережная, невысокий белый домик и шпили Кафедрального собора.
Чем бы ни тешила себя зачарованная птица, главное, что она не улетала из Уппсалы, а ехать туда оставалось меньше пятнадцати минут.
Я перестала покачивать в руках блюдечко. Картинка смазалась и исчезла, возвращая посудине прежний, изрезанный трещинами, вид; яблочко завалилось набок и замерло. Торопливо скрыв следы преступления в заранее подготовленном рюкзаке, я подмигнула черному коту, не затыкавшемуся все это время ни на секунду.
– …и, представляешь, главные пушки замка направили на собор у подножия горы. Это была демонстрация силы и власти короля и предостережение для церкви. Вот такой любопытный анекдот случился в Уппсале. Неужели ты не знал? – Сема замолчал и принялся равнодушно намывать лапу.
Сидевший напротив Йохан моргнул, приходя в себя, и озадаченно потер лоб:
– Да вроде знал, но ты рассказываешь очень… увлекательно.
Я улыбнулась. Все шло по плану.
За последние пару дней я перечитала кучу самых нудных отчетов в жизни: Йохан ответственно присылал мне информацию даже о слегка подозрительных событиях по стране, а на вечернем созвоне выслушивал мнение по каждому из них. Скучно и бессмысленно. Впрочем, удача не покинула меня окончательно: пришла весть о скачке числа аварий в Уппсале.
Полагаю, проблема там была не в утке, а в гололеде, но этого хватило, чтобы убедить нэккена съездить и проверить лично. А Сема сын Баюна отлично справлялся с отвлечением Йохана, пока я сверялась с более надежным источником информации.
Уппсала встретила нас ветром и мелкой снежной крупкой в лицо. Сема, сидевший в рюкзаке на груди, с коротким «закрой» спешно втянул голову внутрь. Я усмехнулась, оставила ему маленькую щелку между бегунками и доверительно посмотрела на Йохана:
– Веди.
Увы, я не учла, что аварии из отчетов случились совсем не там, где резвилась сейчас зачарованная утка. За последний час мы дважды пересекали реку, но на набережной не задерживались, почти сразу заворачивая на очередную улочку с односторонним движением. А снегопад все усиливался. Величественный собор, возвышавшийся над домами, планомерно превращался в нечеткую рыжеватую тень.
– Йохан, погоди, – окликнула я нэккена, показывавшего дорогу к очередному месту столкновения двух седанов. – Давай в кафе зайдем, погреемся.
– Давай, – быстро согласился он, – фика не помешала бы.
Нэккен огляделся по сторонам и уверенно зашагал к сетевой кофейне на углу переулка.
– Не-не-не-не, в «Вайнес» я уже была. Пойдем во что-нибудь местное, аутентичное. Я с утра гуглила. – Стянув с ладони перчатку, я открыла карты, с третьей попытки ввела запрос «coffee». Спустя пару мгновений с искренней радостью тыкнула в кондитерскую через дорогу от порога на реке: – Вот! Сюда хочу. Заодно по набережной прогуляемся.
Йохан посмотрел на мен недоверчиво, но отказывать не стал.
Мы вышли на набережную и бодро зашагали вдоль невысокого заборчика, изредка огибая стойки с припаркованными велосипедами. Ветер дул в спину, позволяя смотреть не только себе под ноги, но и вокруг. За снежной дымкой невысокие домики с праздничными витринами казались очень уютными и приветливыми. А черная река, напротив, пугала своей глубиной и холодом, но я старательно вглядывалась в ее гладь.
По дороге в кафе утка так и не нашлась.
8. Маленькая оплошность, большое преображение
Долго ли, коротко ли, перестало Семена трясти. Аромат кофе нос защекотал, музыка перезвоном уши тронула, тепло тьму рюкзака окутало. Беседа Васи с конем[16] нелю́бым и та стихла, оставив тяготы бытия в прошлом. Будто не хаживали они по новому городу впустую, будто не улетала утка Кащеева куда неведомо. Аль не чудо ли случилось чудное? Аль не дома ли вновь очутился Семен, в кроватке родной да под одеялком пуховым?