Сергей Пономарев – Рассказы 39. Тени демиургов (страница 18)
Что ж, конкретно сейчас я присматриваю за своей подопечной – актрисой кабаре Элизабет Софией Марчиано, сценический псевдоним – Лизьет Соловей. Она думает, что управляет своей жизнью. Если бы. Она просто еще не знает того, что знаю я.
Я подхожу к зеркалу, ложусь напротив и смотрю на себя.
В такие моменты Элиз чаще всего смеется. Ей кажется смешным, что кот – ее кот – смотрит в зеркало. Потом она спрашивает, что я там вижу.
Она всерьез думает, что я отвечу?
Иногда Элизабет делится этим с поклонниками. Если они не очень приятны и раздражают мою подопечную, она начинает рассказывать обо мне – долго, в подробностях, начиная с того, как мы приехали в этот город два года назад и как я рвал газеты, которые доставляли в наши апартаменты перед завтраком. Мало кто выдерживает. Через пару-тройку таких рассказов поклонник внезапно вспоминает о «чрезвычайно срочном деле» и редко возвращается.
И тогда меры принимаю уже я. Как правило, мокро-пахучих ботинок вполне хватает. Во всяком случае, больше одной пары не пережил никто.
Все-таки люди… мягко сказать – неумны. Элиз так и не поняла, что я рвал не всю газету, а только криминальную хронику. Моя подопечная – натура утонченная, нервическая, и новости о кровавых жертвах в Нижних кварталах могли бы сильно расстроить ей психику. Вплоть до потери голоса. Она не смогла бы петь, пришлось бы разорвать контракт и выплачивать гигантскую неустойку. А я бы лишился моих замур-р-рчательных кошачьих консервов. Нет, я умею, конечно, и мышей ловить… но питаться мышами? Когда есть другой выбор? Увольте.
И вот опять.
Я запрыгнул на трельяж и сел, глядя в зеркало. Трельяж в гостиной из темного дерева, с широкой столешницей и тремя створками-зеркалами. Количество выставленных на нем баночек, кисточек, тампонов и прочей женской мишуры просто-таки превосходит все разумные пределы. Впрочем, надо отдать должное: Элиз располагает свои штучки так, чтобы оставалось место для великолепного меня.
Если определенным образом расположить зеркала, можно открыть вход на Ту Сторону. Но только мы, коты, можем войти в него. Войти, узнать то, что нам необходимо, и… выйти. Люди не видят входа и не знают о Той Стороне.
Мне сегодня нужен ответ.
Утром, как обычно, принесли газету. Как всегда, пока моя подопечная спала, я газету прочел. Правильный кот должен быть в курсе событий. И… газету опять пришлось порвать. Представляю, что скажет Элиз, когда проснется. В прошлый раз она очень обижалась, хотя я вообще полагаю, что ей газеты читать незачем. Дело Лизьет Соловей – петь. Петь и зарабатывать пением мне на консервы. А не огорчаться светскими сплетнями и подробностями неблаговидных деяний неблагонадежных членов общества. И уж тем более – не забивать очаровательную, как считают отдельные представители рода человеческого, головку мыслями, слишком сложными для женского понимания, вроде политики и биржевых сводок.
Для этого пока есть я, а когда я наконец выдам ее замуж, будет муж. Главное, чтобы Элиз не забывала меня кормить, гладить, когда я позволяю, и ухаживать за моими лежанкой и местом отдыха. А от супруга требуется только лояльность к котам вообще, ко мне в частности и достаточный для нас с Элиз доход. В общем-то, больше он ни для чего не нужен. С остальным вполне способны управиться я и другие коты.
Но сегодня мне придется сходить за Грань.
Не люблю я это дело. Город переполнен людскими пороками, словно кипящий под крышкой котел. В Нижних кварталах порок является порождением бедности, в Верхних и Элизиуме – богатства, но последствия одни и те же. В Нижних убивают, чтобы выжить, в Верхних – ради удовлетворения страстей. В Элизиуме – ради сохранения власти. Власть позволяет потакать своим прихотям и страстям. Многие из-за власти теряют рассудок и обращаются к сущностям, которые берут плату отнюдь не деньгами.
Чужими жизнями и кровью.
Кровь.
Кровь снова льется в Нижних кварталах. Там всегда ее предостаточно, но сегодня… сегодня, как и два года назад, кровь принесли в жертву одной из Древних Тварей.
В зеркальном коридоре отражаются черные с белыми «галстуками» коты, чьи глаза сверкают изумрудным блеском. Я смотрю прямо, а коты слева и справа – на меня. Коты постепенно разворачиваются ко мне, и вот на меня смотрят уже не три, а тридцать три… триста тридцать три… три тысячи триста тридцать три… и далее. В зеркальную бесконечность.
Если долго вглядываться в Бездну, Бездна посмотрит на тебя.
Это так. Да. Но я останавливаю взгляд, и Грань сама поворачивается ко мне. Тогда я задаю вопрос.
Ответ проходит через бесконечность кошачьих глаз, Грань закрывается, а я устало спрыгиваю с трельяжа, захлопывая створки. Чтобы ни одна из зазеркальных тварей не прошла, пока путь открыт.
Я был прав.
Древняя Тварь вышла на охоту, и кто-то – один из жаждущих власти глупцов – стал проводником.
Древние Твари… Мр-рра-а-а-у-у-у-фф-ф! Между котами и тварями – вечная вражда. Мы храним Свет, а твари хотят погрузить мир во тьму. И мы
Твари не могут просто так появиться в городе. Им нужен тот, кто откроет дверь. Проводник.
Двери открываются по-разному. Бестии Зазеркалья проходят по Грани, когда та открыта, а дверь не заперта – по глупости, забывчивости или злонамеренно.
Для тварей Бездны дорогу прокладывают проклятья – достаточно в сердцах пожелать другому зла. Многие люди, не умея сдержать негатива, эмоциями и словом открывают дверь тварям Бездны.
Но хуже всех – Древние Твари. Древним отворяют двери намерение и кровь. Жертва. Человеческие страдания и смерти. Война – любая война – открывает дорогу тварям. Всем. Когда отворяются Врата крови, через них проходят не только те, кого призвали, но и множество мелких бестий. Те, которым не так и легко проникнуть в Срединный план. Врата крови пронизывают все планы насквозь, от Верхних Миров до Бездны, куда не заглядываем даже мы, коты.
Вернувшись на обитый серым плюшем диван у окна в нашем светлом пентхаусе, я улегся и тут же приподнял одно ухо. За запыленным окном проревели полицейские сирены. За что только Элиз платит этой так называемой уборщице? Мою лежанку она стирает один раз в неделю. Один! А платят ей, между прочим, за три. Не говоря уже о том, что, когда она в последний раз вытирала пыль с моей когтеточки, умудрилась содрать шнур со столбика. Испортила! – мою! – когтеточку! За что я исполосовал ее рабочие туфли. Пожалуй, на этот раз нужно будет пометить пальто. Пусть учится стирать, лентяйка.
Трельяж изрядно тряхнуло, и это мигом выбило меня из благодушных мыслей. Зеркала зазвенели, и я завел самый короткий из известных мне запирающих мотивов. Неужели я не закрыл Грань? Быть того не может. Я давно не мелкий котенок, чтобы совершать такие глупые ошибки.
Вспрыгнув на трельяж, я, не прекращая песни, три раза провел хвостом по черным створкам с изображением роз. Призрачные шипы надежно заплели щель между зеркалами. Кто бы ни ломился с Той Стороны, через
С последней нотой запирающего мотива дрожать створки перестали. Однако между шипами каким-то образом протиснулся лоскуток ткани ярко-алого цвета с узором из прихотливо изогнутых фиолетовых линий. Мр-р-рр-фф-ф! Это что за привет из Зазеркалья? Подхватив зубами лоскут, я переместился на свою лежанку и запрятал его между швами. Незачем лишний раз тревожить Элиз всякими странными вещами. Моей подопечной и без того нелегко приходится.
Проснулась. Я прикрыл глаза и сделал вид, что сплю. Сейчас она придет в гостиную, увидит газету, и начнется… Мр-р-ра-а-у-у-фф-ф! У-уа-а-ар-рр!
Стук в двери. Завтрак?
Завтрак. И гостья. Пока стюард в белом смокинге и черной рубашке с белой бабочкой-галстуком накрывает на стол, Элиз общается с пришедшей. Журналистка? К завтраку? Пфф! Зачем Элиз пустила стервятницу с утра пораньше? Общаться с этими перед едой, ну или за едой, – портить себе аппетит.
– Тоник! – Моя подопечная впархивает в салон-гостиную. На ней шелковый, цвета едва-едва распустившейся лаванды пеньюар с темно-синими кружевными вставками. Темные кудри короткого каре неудержимо подпрыгивают при каждом движении. Я, как обычно, любуюсь легким и стремительным, как стрекоза над водой, обликом. Хороша! Будь я здесь человеком… Впрочем, как кот я гораздо лучше.
Тонкие, удивленно-приподнятые в изящном изгибе темные брови сейчас нахмурены, яркие фиалковые глаза огорченно темнеют. Аристократичные длинные пальцы сжимают желтый листок, художественно изодранный моими когтями.
– Тоник, ну ты опять? Чем тебе снова не угодила газета? Ты же знаешь, что я люблю читать новости за завтраком.
Да-да, знаю, портить аппетит и настроение себе и окружающим. Лучше бы погладила. Да, именно так, по голове, вниз по щечкам, шейку… мм-мрр-р-р-рр! Во-о-от! А эту гадость брось, она тебе не нужна. Особенно та страница, которая у тебя в руке.
– Если вас так огорчает, что вы не можете почитать новости, у меня есть сегодняшний экземпляр. Могу одолжить.
О нет! Как, ну как можно говорить такие гадости таким бархатным голосом? Когда начатая нейтрально фраза заканчивается почти интимным полушепотом! Именно с такой непередаваемой женской хрипотцой, от которой начинает дрожать все внутри даже у меня! Я поворачиваюсь… и замираю.