Сергей Пономарев – Рассказы 39. Тени демиургов (страница 15)

Крауч ввел первую дозу Грезы в тот же вечер – в подвале служебного особняка, в котором тогда жил. Он опустился на перекошенную старую софу, прикрыл глаза. Мгновение прислушивался к току синтетика в собственных артериях, а потом…

Он ступил босыми мальчишескими ногами с черными полукружьями ногтей на мокрую от утренней росы траву. Она щекотала его голени, доставала до колен. Он засмеялся звонким детским смехом, побежал изо всех сил вперед, пока легкие не начали гореть, а потом упал на мягкую землю. Вдыхал ее прелый аромат, хватал зубами длинные ростки травы, закапывал пальцы в рыхлый чернозем. Собирал цветы, кричал что-то птицам, разбил ногой муравейник, кубарем скатился с пригорка. Он почувствовал, как намокла и прилипла к телу исподняя рубашка, присел на колени у шумной реки, смыл землю с ладоней – и вдруг увидел в отражении красные глаза и щеки, расчерченные дорожками слез. Он плакал все это время и даже не заметил. «Ма! Мия!» – вдруг вспомнил он. Рванул с места и скорее побежал наверх, туда, где стоял их старый накрытый зеленым мхом дом. Еще издали заметил черный дым, услышал громкие голоса и тревожный рев домашнего скота. Он добежал до хлева, когда воздух раскололся от нечеловеческого крика. Нет, его мама не могла так кричать, это кричал кто-то другой, какое-то неведомое ему существо, животное, не человек. Тонкий визг сестры выбил оставшийся воздух из его легких, Карамир упал. На четвереньках дополз до сарая, спрятался за стогом, заткнул уши. Крики сыпались один за другим, били его, как кнут. «Хватит, хватит, хватит», – шептал мальчик. И вдруг проснулся.

Крауч открыл глаза, глубоко вдохнул и резко сел. Пальцы его дрожали, он коснулся лица, стер с него упрямо бегущие слезы. Тень из трущоб не врала: он был дома, он только что и правда был дома.

С тех пор как Тень из трущоб обрела имя – Карл, – переселилась жить и работать в новенькую научную лабораторию, привела себя в божеский вид и приступила к активному совершенствованию сверхсекретного синтетика «Греза» – рабочие дни для Карамира разделились на серую рутину и цветную фантазию. Он прикладывал титанические усилия, чтобы фокусироваться на разговорах в офисе и не смотреть на часы каждую минуту. Ровно в 22:00 он приходил в стерильную тишину лаборатории и раз за разом тестировал на себе Грезу.

За прошедшие годы совместными усилиями, используя мысленные образы и картинки из памяти и воображения, Карамир и Карл довели Грезу практически до совершенства: синтетик помогал слышать запахи и звуки, ощущать фактуры в мельчайших подробностях, чувствовать, думать и действовать внутри фантазии. Одно оставалось неизменным: что бы ни придумывал изобретательный мозг Крауча, ему никак не удавалось остаться «дома» надолго. Примерно через полчаса он начинал видеть черный дым и слышать крики матери и сестры. Карл был убежден, что этот стресс необходим Краучу, чтобы возвращаться в реальность, и отказывался увеличивать дозу или усиливать формулу синтетика более продвинутыми психотропными веществами. Именно поэтому Карл уже неделю как не работал с Краучем. Трусливо сбежал, испугавшись их возможного научного прорыва. Сам Карамир был абсолютно уверен в успехе – он просто знал, что однажды… Однажды он сможет подняться по пригорку к дому и снова взглянуть в лица родных на крыльце.

Сегодняшний рабочий день для Карамира не стал исключением: Крауч из последних сил сдерживал челюстями рвущуюся зевоту. Одна рабочая встреча сменялась другой, а мысли растягивались, как резина, смешивались в рваном беспорядке. Одинаковые лица, одинаковые вопросы, одинаковые пиджаки, одинаковые руки. Человеку с интеллектом Крауча просто смешно было тратить на это свое время (еще бы, его личный коэффициент ценности достигал уже 4,7!), хорошо, что остаточного синтетика в его крови так много, что он может в любой момент закрыть глаза и представить…

Яркая вспышка ослепила Крауча, он поморщился и вдруг обнаружил себя в фотостудии, где позировал для новых рекламных баннеров «Оптимизации».

Часом позже он нашел себя в Президентской комнате для совещаний. Карамир проводил тут только самые важные встречи. За овальным столом из красного полированного дерева располагалось ровно двенадцать мест. Одно из них – третье слева – в обязательном порядке пустовало. Последний раз пятнадцать лет назад на нем сидел Джеймс Ралли – младший советник Вождя Октавии по особо важным вопросам. Бывший теперь уже советник. Никаких советников, кроме Карамира, Вождю Октавии с той достопамятной встречи больше и не требовалось.

В тот день Карамир впервые дышал одним воздухом с Вождем. Подумать только: деревенщина-переселенец из интерната, выпускник Октавианского Политеха с рекордными показателями тестов на IQ вдруг допущен до встречи с Вождем по личной протекции Джеймса Ралли-младшего. Ралли в тот день хотел похвалиться своим питомцем – живым доказательством успеха его инициативы по принудительной урбанизации деревень. «Вытащен со дна, одет, обут, обучен в общественной организации, бесконечно предан государству и Вождю», – гласила характеристика тридцатилетнего Карамира Крауча, лучшего работника министерства особых дел.

– За август мы урбанизировали семнадцать деревень: привезли оттуда двести трех мальчиков в возрасте от пяти до двенадцати лет. Все они поступят на проживание в городские интернаты и после окончания университета станут новым поколением солдат и служащих Октавии. Кто знает, может, найдется среди них еще один гений, как мой помощник Крауч. Система, построенная методом кнута, работает как часы, Ваше Преосвященство, эффективно, – сыпал звонкими, как пустой кувшин, фразами Ралли, известный на всю Октавию садист.

– Вы хотели сказать «эффектно», господин Ралли. Работает эффектно, не эффективно. Здесь есть разница, – заговорил тогда Крауч.

Старики единодушно онемели от его наглости. Не заметили, как раздулись ноздри на смуглом лице Карамира, как побелели костяшки на руке, сжимавшей карандаш.

Он воспользовался всеобщим молчанием, чтобы продолжить. Вскочил с места, потому что сидеть дальше не представлялось возможным. Он хотел бы рассказать им все об этой так называемой эффективной программе урбанизации. О том, как ошалевшие от безнаказанности люди Ралли насилуют и убивают всех женщин и девочек в отдаленных деревнях, как сжигают после себя скот и жилье, чтобы никто никогда не узнал об их преступлениях, как без деревень и людей пустыня быстро забирает себе некогда зеленые земли, превращая их в ничто, в барханы, в пыль. А затем, словно в отместку, осыпает этой пылью саму Октавию.

Карамиру имелось, что рассказать присутствующим, но торопиться было некуда, он ждал своего шанса почти три десятка лет, он подождет еще немного:

– Я продукт системы уважаемого мною господина Ралли, и я, если позволите, вижу изнутри все ее… особенности. Упомянутый выше метод кнута… Меня много и часто наказывали, господа: палками, плетьми, железными прутьями. Били за то, что говорю на родном наречии, за то, что не встаю с постели с воспалением легких, за то, что путаюсь в коридорах. Опаздываю, недоедаю, не опускаю головы, говорю тихо, говорю громко…

– Крауч, к чему вы клоните? – рыкнул Ралли и сжал кулак. – Вы перебили старшего по званию, сядьте на место.

– Как вы думаете, господин Ралли, что испытывают такие мальчишки, как я, когда они вырастают? Вы ошибаетесь, если думаете, что страх вырастает вместе с ними. Страх уходит, а ненависть, ярость и жажда мести остаются навсегда…

– Какое нам, к черту, дело до того, что там чувствуют какие-то сопливые говнюки?! – Лицо Ралли раскраснелось, он забарабанил по полу каблуком черной туфли.

– А дело такое, господин Ралли, что однажды такой вот сопливый говнюк может оказаться на расстоянии вытянутой руки от вас. – Крауч опустил обе ладони на плечи начальника. Тот вздрогнул и втянул голову. – И ненависть в нем на секунду может оказаться сильнее страха.

– Ты зарываешься, Кр… – ядовитым шепотом начал Ралли. Он поднялся было с места, сбросил руки своего протеже…

– Сядьте на место, Ралли, – заговорил Вождь тихим елейным голосом. – И вы тоже… молодой человек. Закончите мысль.

– Конечно, сэр, – с поклоном проговорил Крауч. Он вдруг сбросил с себя какие-то чары, потупился, обнаружив себя единственным стоящим, поспешно занял свое место и продолжил с горячностью: – Я лишь хочу отметить, Ваше Преосвященство, что насилие – весьма ограниченный инструмент. Люди привыкают, адаптируются. С каждым годом, месяцем и даже днем вы будете вынуждены повышать уровень насилия. До тех пор, пока однажды терпение угнетаемых не лопнет. Когда вы заберете у них все, у них не останется больше страха, у них останется только ярость. Рано или поздно она победит страх.

– Ерунда! – вскрикнул Ралли. Крауч не без злорадства отметил, как несколько министров недовольно поморщились, метнули косые взгляды в сторону разбушевавшегося советника.

– Что предлагаете вы, Кра… – начал тогда Вождь, жестом приглашая Крауча представиться. Впервые посмотрел не сквозь, а прямо на него.

– Карамир Крауч, Ваше Преосвященство. Укажите людям цель в жизни, подтолкните их к подвигам, дайте им систему, где каждый будет занят строительством собственного счастья. Постройте Империю не на страхе, а на тщеславии. Не угнетайте массы, а вдохновите их, ведите к высшей цели, направляйте. Когда каждый человек станет лучшей версией себя, вся машина заработает, как единый механизм. Мы вырастим из среднестатистических людей высоко оптимизированных членов общества.