Сергей Поляков – Равновесие (страница 3)

Она пытается прорваться к помосту, но стража отталкивает её. Один из солдат бьёт её прикладом, и она падает.

В последний момент ведьма смотрит на неё и шепчет: «Ты знаешь, как исправить…». Её губы движутся, но слова тонут в реве толпы.

— Мать знала ведьму, — пробормотал Роберт. — И знала, что проклятие можно снять.

— Но не стала, — добавила Люси. — Потому что снятие проклятия требует жертвы. Не просто крови — души.

4. Карта незнакомца

Незнакомец подошёл, развернул на алтаре карту — не из бумаги, а из кожи с выгравированными рунами. Руны светились тускло, как угли, и при прикосновении к ним воздух дрожал.

— Это путь к Алтарю Перековки, — сказал он. — Там ты сможешь изменить силу шрама. Но плата будет высока.

Карта показывала:

горный перевал с черепами на столбах — их глаза следили за воображаемым путником;

реку, текущую вверх — её воды были чёрными, как нефть;

башню, вросшую в скалу — её окна напоминали пустые глазницы.

— Что я должен отдать? — спросил Роберт.

— То, что дороже всего. Память о ком‑то. Чувство, которое держит тебя в этом мире. Или часть души — чтобы шрам стал твоим, а не дракона.

Роберт сжал осколок. Тот нагрелся, будто предупреждая, а затем зашептал — не словами, а образами: огонь, крылья, крик.

5. Конфликт: осколок против ведьмы

— Нет, — резко сказала Люси, отступая к выходу. Её посох дрогнул, и кристалл на нём потемнел. — Ты не понимаешь! Если он переплавит шрам, станет таким же, как дракон! Ты потеряешь себя!

— А если не переплавит — умрёт! — рявкнул незнакомец. Его плащ затрепетал, будто от ветра, которого не было. — Проклятие уже в нём. Оно растёт.

Роберт шагнул к Люси:

— Отдай посох. Ты знаешь, как управлять силой.

— Я знаю, как сохранять её! — она подняла посох, и кристалл засветился, но не фиолетовым, а кроваво‑красным. — Ты ещё не готов! Ты не видишь, что осколок уже владеет тобой!

Он бросился к ней, но осколок в его руке взорвался светом. Ударная волна отбросила Люси к стене. Она вскрикнула — на её плече расцвела рана, будто выжженная клеймом в форме крыла.

Роберт замер. В ушах звенело. Он посмотрел на свою ладонь: шрам на запястье пульсировал, как второе сердце. А внутри него…

…что‑то улыбалось.

6. Пробуждение тёмной стороны

— Ты использовал силу осколка, — прошептал незнакомец. — Теперь он слышит тебя. И ты слышишь его.

Роберт почувствовал голод — не физический, а иной. Желание разрушать, чтобы заполнить пустоту в душе. Он сжал кулаки, пытаясь подавить это. Но голод пел в его венах, обещая силу, если он сдастся.

Люси поднялась, прижимая руку к ране. Её глаза снова светились фиолетовым, но теперь в них была не ярость, а печаль.

— Видишь? — её голос дрожал. — Ты уже начал превращаться. Осколок питается твоей болью.

— Или просыпаться, — возразил незнакомец. Он подошёл ближе, и его шрам на груди засветился в такт шраму Роберта. — Это его судьба. Его право.

Роберт посмотрел на осколок, затем на карту. Путь к Алтарю был ясен. Но теперь он знал: чем ближе к цели, тем сильнее будет менять его.

И самое страшное — часть его хотела этого. Часть его ждала.

Глава 5. Путь сквозь тени

1. Переход через Чёрный перевал

Тропа вилась между скал, словно рваная нить. Ветер выл в расщелинах, и каждый его вздох превращался в шёпот — будто тысячи голосов пытались пробиться сквозь камень. Роберт шёл первым, сжимая осколок; тот пульсировал, будто отбивал ритм чьего‑то сердца, и с каждым ударом в висках нарастала глухая боль.

— Здесь нельзя останавливаться, — прохрипел незнакомец, натягивая плащ на лицо. Ткань трепетала, будто живая. — Призраки питаются страхом. Они чувствуют его, как запах крови.

Люси молчала. Её посох едва светился — она экономила силу, но Роберт заметил, как она время от времени бросает взгляды на его запястье. Шрам светился в темноте, оставляя на камнях призрачные следы, будто капли расплавленного серебра.

Внезапно тропа оборвалась. Перед ними возникла стена из чёрных камней, сложенных в форме арки. На каждом — вырезаны лица. Знакомые лица.

Роберт замер. Среди каменных масок он узнал:

соседа Тимми, сгоревшего в первой атаке дракона — его рот застыл в беззвучном крике;

старуху Марту, которую сожгли как ведьму год назад — её глаза были выщерблены, но всё ещё смотрели с укором;

даже собственное детское лицо — искажённое, с горящими глазами, будто он уже тогда был частью этого проклятия.

— Они ждут, — прошептала Люси. Её голос дрогнул, а посох вспыхнул на миг, отгоняя тени. — Ждут, чтобы забрать то, что им задолжали.

2. Встреча с призраками

Из‑под камней пополз туман. В нём вспыхнули огни — не жёлтые, как у живых, а лиловые, как глаза ведьмы на костре. Они пульсировали в ритме, который Роберт чувствовал в своём шраме.

Первый призрак вырвался вперёд — женщина с обгоревшими волосами. Её рот раскрылся в беззвучном крике, но Роберт услышал:

«Ты не спас меня. Ты бросил камень».

— Я не бросал! — он отшатнулся, но другие тени уже окружили его, сплетаясь в хоровод воспоминаний. — Я был ребёнком!

«Ребёнок тоже выбирает», — прозвучало в голове, и голоса множились, заполняя череп, как рой ос.

Призраки тянули руки — не чтобы схватить, а чтобы показать. Перед Робертом вспыхнули видения:

он стоит на площади, сжимает камень, но не бросает — колеблется, а в груди растёт ледяной ком;

мать тянет его прочь, шепчет: «Не смотри», но её голос тонет в реве толпы;

ведьма смотрит ему в глаза и улыбается: «Ты следующий», а её пальцы оставляют на его ладони невидимый след.

— Это не моя вина! — заорал Роберт, хватаясь за осколок. Тот вспыхнул чёрным светом, и призраки отпрянули, но их голоса остались — теперь они звучали внутри черепа, как тысяча шёпотов:

«Вина не гаснет. Она только растёт. Она становится тобой».

3. Тайная попытка Люси

Ночью, когда Роберт уснул у костра, Люси подкралась к нему. Пламя дрожало, отбрасывая на её лицо тени, похожие на трещины. Её пальцы дрожали, но она осторожно коснулась осколка, лежавшего у его головы.

— Прости, — пробормотала она, начиная заклинание. Слова лились тихо, как кровь из раны.

Кристалл посоха замерцал, вытягивая из артефакта тонкую нить света. Осколок задрожал, но вдруг вцепился в её кожу — как живое существо, впиваясь когтями.

Люси вскрикнула. На ладони остался ожог в форме крыла — такой же, как у Роберта, только меньше, будто отпечаток его судьбы.

— Что ты делаешь? — хриплый голос заставил её вздрогнуть.

Роберт сидел, глядя на неё. Его глаза были пустыми, а шрам на запястье пылал, как раскалённый металл. В воздухе запахло окалиной.

— Ты пыталась забрать его силу, — он поднялся, и осколки света в его ладони сложились в остриё, острое, как правда. — Как и они.

— Я хотела спасти тебя! — она отступила, а посох в её руке дрогнул, будто устал. — Если ты переплавишь шрам, станешь таким же, как дракон! Ты потеряешь всё человеческое!

— А если не переплавлю — стану трупом, — его голос звучал ровно, но в нём слышался гул, будто внутри него ворочался зверь. — Ты не понимаешь. Это уже не выбор. Это — путь.

Между ними повисла тишина, пропитанная запахом пепла и железа. Где‑то вдали завыл ветер, и его вой слился с биением шрамов.