Сергей Поляков – Равновесие (страница 2)

— Покажи шрам.

2. Правда о проклятии

Когда Роберт обнажил запястье, незнакомец резко вдохнул:

— Он пробуждается.

— Что это значит?! — Роберт сжал кулак. Шрам пульсировал, будто пытался вырваться наружу. — Почему мать скрывала?

— Потому что ты — не просто человек.

Незнакомец встал. Его плащ распахнулся, обнажив на груди такой же шрам — только крупнее, в форме развёрнутого крыла. Руны на его одежде засветились, повторяя узор шрама.

— Мы — потомки первого, кто попытался обуздать силу дракона. Он дал нам часть своей сущности, но взамен наложил проклятие: каждый, кто носит этот знак, рано или поздно станет мишенью. Дракон ищет нас, чтобы уничтожить следы своего прошлого.

Роберт почувствовал, как холод ползёт по спине. В памяти вспыхнули обрывки: мать, шепчущая заклинания над его рукой; запах трав; звук её голоса: «Не смотри на шрам слишком долго…».

— Значит, мать знала…

— Она знала, что ты погибнешь, если узнаешь правду слишком рано. Но теперь ты видел огонь. Ты слышал голос Сферы. Ты уже в игре.

— Как его победить?

Незнакомец усмехнулся. Его глаза на миг вспыхнули тем же огнём, что и осколок:

— Нельзя убить того, кто когда‑то был человеком.

3. Появление Люси

За спиной Роберта раздался хруст щебня. Он обернулся — у входа в часовню стояла девушка в потрёпанном плаще. Её глаза светились фиолетовым, а в руках она держала посох с кристаллом, пульсирующим в такт осколку в его ладони. Воздух вокруг неё дрожал, будто от жара невидимого пламени.

— Отдай это мне, — сказала она, не глядя на незнакомца. — Ты не понимаешь, что держишь.

— А ты понимаешь? — Роберт сжал осколок. Тот обжёг пальцы, но не выпустил ни капли света. В его глубине мелькнул образ: дракон, обвивающий собственное крыло.

— Я знаю, что это — ключ к спящей силе. Если дракон получит его, мир утонет в огне.

— А если я получу его — смогу убить дракона.

Люси шагнула вперёд. Её посох ударил в пол, и по камням побежали трещины, светящиеся фиолетовым. Из них вырвались струйки дыма, складываясь в руны.

— Убить? Ты даже не знаешь, кого хочешь убить!

Незнакомец поднял руку. Руны на его плаще погасли, и трещины на полу замерли:

— Оба правы. И оба ошибаетесь.

4. Откровение о казни

— Пять лет назад, — продолжил незнакомец, — в этом самом городе сожгли ведьму. Она кричала, что проклянет род тех, кто её осудил. Её слова были правдой.

Роберт вспомнил: мать тогда запретила ему выходить на площадь. Теперь он понял почему. В памяти всплыл запах гари, крики, звук колокола, который бил не переставая.

— Проклятие ведьмы усилило метку на твоей руке. Оно сделало тебя… видимым для дракона.

— Значит, это она виновата?! — Роберт рванулся к Люси. — Ты ведь тоже ведьма! Ты знаешь, как снять проклятие!

Люси не отступила. Её посох снова ударил в пол — на этот раз из кристалла вырвался луч света, осветив шрам на его запястье. Тот засиял, как крошечное солнце, и Роберт почувствовал, как по венам пробежала волна жара.

— Снять? — она усмехнулась. Её глаза на миг стали полностью фиолетовыми, без зрачков. — Нет. Но можно обратить.

Она протянула руку:

— Если ты доверишься мне, мы используем силу осколка, чтобы найти источник проклятия. Но это будет больно. Очень больно.

Роберт посмотрел на незнакомца. Тот кивнул. На его лице мелькнула тень сожаления:

— Это единственный путь. Но помни: когда шрам загорится полностью, ты уже не сможешь вернуться.

5. Выбор

Осколок в руке Роберта дрогнул. Он чувствовал, как внутри него разгорается что‑то чужое — не гнев, не страх, а голод. Голод силы. В ушах зазвучал шёпот, складывающийся в слова: «Прими. Прими. Прими».

Перед ним стояли двое:

Незнакомец — хранитель тайн, который знал его мать. Его шрам светился в темноте, будто маяк.

Люси — ведьма, предлагающая путь через боль. Её посох пульсировал, как второе сердце.

А где‑то вдали, за горами, дракон снова взмахнул крыльями. Его рёв прокатился по небу, и камни в часовне задрожали.

И шрам на руке Роберта вспыхнул, как сигнальный огонь.

В этот миг он понял: выбора нет. Есть только путь.

Глава 4. Видения проклятия

1. Ритуал Люси

Люси расстелила на каменном полу часовни чёрный шёлк, выложила по кругу семь свечей из пчелиного воска и волчьих когтей. Пламя дрожало, отбрасывая на стены тени, похожие на когтистые лапы. В центре она положила осколок Сферы — тот едва заметно пульсировал, будто ждал.

— Когда увидишь прошлое, — предупредила она, не поднимая глаз, — не пытайся заговорить. Иначе застрянешь там навсегда. Твой разум станет частью видения.

Роберт лёг на шёлк. Ткань холодила кожу, словно была пропитана ночной росой. Люси провела ножом по его ладони — боль была короткой, как укус насекомого. Капли крови упали на осколок. Тот вспыхнул белым, но не ярким светом, а мёртвенным, как сияние гнилушек в лесу.

Затем она прошептала заклинание. Слова звучали так, словно их произносили сразу несколько голосов — детский, женский, старческий — все сливались в единый шёпот, от которого дрожали свечи.

Осколок вспыхнул.

2. Видение: казнь ведьмы

Роберт стоял на городской площади, но не как наблюдатель — как участник. На нём была одежда подростка, а в руке — камень. Его пальцы сжимали его инстинктивно, будто делали это сотни раз.

Перед ним на помосте — женщина в лохмотьях. Её волосы обгорели, лицо покрыто сажей, но глаза… они светились тем же фиолетовым, что и у Люси. В них не было страха — только ярость и знание.

— Я не колдунья! — кричала она. — Я хранительница! Вы убиваете не меня — вы убиваете память!

Толпа ревела. Кто‑то бросил камень — он попал ведьме в висок. Она упала, но тут же подняла голову и посмотрела прямо на Роберта. Её взгляд пронзил его, будто игла.

— Ты следующий, — прошептала она. — Твой род заплатит за их грех.

Её привязали к столбу. Когда пламя охватило её, она закричала — не от боли, а от ярости:

— Пусть кровь твоя станет пеплом! Пусть шрам твой проснётся! Пусть дракон придёт за тобой!

В этот момент Роберт почувствовал ожог на запястье. Он взглянул — и увидел, как на коже проступает контур крыла. Шрам выжигался изнутри, и с каждым мгновением боль становилась частью его памяти.

Видение погасло.

3. Правда о матери

Роберт очнулся. Люси держала его за руку — её пальцы дрожали, а на виске блестела капля пота.

— Ты видел не всё, — сказала она. — Твоя мать была там.

На стене часовни проявились новые образы — как будто кто‑то писал их дымом:

Мать Роберта в толпе, с младенцем на руках (им был он сам). Её лицо искажено болью, но в глазах — решимость.