Сергей Поляков – Равновесие (страница 4)

4. Голоса шрама

Позже, когда Люси и незнакомец уснули, Роберт остался на страже. Шрам пульсировал, и с каждым ударом в голове возникали образы — яркие, как ожоги:

огромная пещера, где дракон лежит, свернувшись вокруг золотого яйца, а его глаза — два озера расплавленной меди;

человек в плаще (такой же, как у незнакомца) протягивает руку к огню, и его тень становится крыльями;

его мать, стоящая перед алтарём, шепчущая: «Прости, сын», а в её руках — нож, покрытый каплями, похожими на звёзды.

А потом — голос. Не шёпот, а низкий, как раскаты грома, пробирающий до костей:

«Ты думаешь, я враг? Я — зеркало. Ты видишь во мне то, чего боишься в себе».

— Кто ты? — пробормотал Роберт, сжимая кулаки. Осколок в его руке нагрелся, будто хотел заговорить сам.

«Тот, кого вы сожгли. Тот, кого ты хочешь убить. Но мы связаны, мальчик. Наши шрамы — одно целое. Ты чувствуешь это? Этот голод? Это — сила».

— Почему ты говоришь со мной?

«Потому что ты близок к Алтарю. Потому что ты можешь выбрать: стать мной или уничтожить нас обоих. Но помни — если ты победишь меня, ты победишь себя».

Голос затих, но в ушах остался звон — как будто тысячи колокольчиков, бьющихся о камни, или крики тех, кто когда‑то тоже стоял на этом пути.

5. Утро перед пропастью

На рассвете они подошли к краю перевала. Перед ними зияла пропасть, а на другом берегу виднелась башня — та самая, что была на карте. Между ними — лишь мост из костей. Он шелестел, будто листья на ветру, и Роберт понял: это не останки животных. Это — люди.

Люси посмотрела на Роберта. Его лицо было бледным, а глаза — слишком яркими, как будто внутри горели угли. На шее пульсировала вена, повторяя ритм шрама.

— Мы не можем идти дальше, — сказала она, и её голос дрогнул. — Он меняется. Посмотри на его руки — они уже не совсем его.

Незнакомец медленно покачал головой. Его плащ развевался, будто крылья, а руны на рукавах светились тускло, как умирающие звёзды.

— Он уже выбрал, — прошептал он. — Даже если не знает об этом.

Роберт шагнул к мосту. Осколок в его руке запел — низким, вибрирующим звуком, от которого камни под ногами задрожали, а кости моста зашевелились, будто живые.

— Если дракон — это я, — проговорил он, не оборачиваясь, — то кто тогда вы?

Он ступил на кости. Они хрустнули под его ногой, и в этот момент шрам вспыхнул так ярко, что Люси вскрикнула, прикрывая глаза. Когда свет погас, Роберт уже был на полпути к башне.

А за его спиной, в тумане перевала, шептались призраки:

«Он идёт. Он идёт. Он — наш».

Глава 6. Мост из костей

1. Переход: голоса из прошлого

Мост дрогнул под ногой Роберта — словно живое существо, пробудившееся от долгого сна. Кости, скреплённые высохшими сухожилиями, заскрипели, и в этом звуке слышались имена, будто кто‑то шептал их сквозь века.

— Роберт… — прошептал ветер, и эхо повторило его имя десятки раз.

Он обернулся. На краю пропасти стояли те, кого он потерял:

Мать — в том самом платье, что было на ней в ночь пожара. Её лицо спокойно, но глаза полны слёз. — Ты ищешь месть, а не правду. Ты идёшь по пути, который она пыталась для тебя закрыть.

Тимми — мальчик с обгоревшими ладонями. Его кожа была покрыта волдырями, но взгляд оставался детским, наивным. — Ты мог спасти меня. Почему не попытался? Ты даже не закричал, когда я упал.

Старуха Марта — ведьма, сожжённая год назад. Её волосы всё ещё дымились, а в руках она держала уголёк, который не гас. — Ты такой же, как они. Ты позволил страху править тобой. Ты бросил камень — и теперь он тянет тебя вниз.

— Это не вы! — Роберт сжал осколок. Тот вспыхнул, но свет был неровным, будто задыхался, пробиваясь сквозь тьму.

— А кто же мы? — спросила мать. Её голос звучал не укоризненно, а с печальной неизбежностью. — Мы — твоя память. И она не даст тебе пройти. Не пока ты не признаешь, что часть тебя хотела, чтобы мы погибли.

2. Конфликт: Люси против осколка

Люси рванулась вперёд, подняв посох. Кристалл засветился ядовито‑зелёным, и свет ударил в осколок, как лезвие.

В тот же миг артефакт взвыл. Из него вырвался чёрный луч, отбросив Люси к краю моста. Она вскрикнула — кости под ней затрещали, угрожая обрушиться в пропасть.

Роберт почувствовал, как в голове разрастается голод. Не его голод — а тот, что жил в шраме, пульсировал в такт с осколком, будто сердце чудовища.

— Остановись! — крикнула Люси, цепляясь за выступающую кость. Её пальцы дрожали, но она не отпускала посох. — Ты убиваешь её!

«Её?» — подумал Роберт. Но в сознании уже звучал другой голос — низкий, как подземный огонь, густой, как смола:

«Прикажи им. Они твои. Они всегда были твоими. Ты — хозяин их боли, их страха, их смерти».

Роберт поднял руку. Осколок в его ладони стал жидким, словно расплавленный металл, и стекал по коже, оставляя следы, похожие на слёзы.

— Стоять, — прошептал он.

И призраки замерли. Их глаза погасли, а фигуры начали растворяться, как дым. Даже ветер затих, будто испугался.

— Уйти, — приказал Роберт.

Кости под ногами задрожали. Призраки растворились в тумане, оставив после себя лишь запах горелой плоти и едва уловимый шёпот: «Ты следующий…»

Люси поднялась, дрожа. Её взгляд был полон ужаса:

— Ты использовал силу осколка… как оружие. Как он. Ты стал им.

3. Башня: встреча с драконом

Они достигли башни на рассвете. Каменные стены были испещрены рунами, похожими на шрамы Роберта — те же изгибы, те же острые углы, будто кто‑то вырезал их по одному шаблону. Дверь открылась сама — с тихим стоном, будто вздох уставшего зверя.

Внутри — полумрак и запах ладана, смешанный с металлическим привкусом крови. В центре зала стоял человек.

Он был высок, с седыми волосами, заплетёнными в косу. На руках — шрамы в форме крыльев, такие же, как у Роберта, но крупнее, глубже, будто выжженные огнём. Когда он повернулся, Роберт увидел его лицо:

То самое, что мелькнуло в осколке в ночь пожара.

Тот самый, кто говорил с его матерью.

Не дракон.

— Наконец, — сказал незнакомец, улыбаясь. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Ты пришёл.

Роберт шагнул вперёд, сжимая осколок. Тот пульсировал, будто пытался вырваться из ладони.

— Кто ты?

— Я — тот, кого ты хочешь убить. И тот, кто спас твою мать.

Люси схватила Роберта за руку:

— Не слушай! Это ловушка! Он — часть проклятия!

Но незнакомец даже не взглянул на неё. Его глаза — такие же, как у Роберта, с тем же оттенком янтаря, — были прикованы к шраму на запястье юноши.

— Твоя мать знала правду, — продолжил он. — Она спрятала тебя, чтобы ты не стал таким, как я. Но теперь ты здесь. И ты уже начал превращаться.

— Превращаться во что? — прохрипел Роберт. Его голос дрогнул, но он не отступил.

Незнакомец поднял руку. На его запястье шрам вспыхнул, и в тот же миг шрам Роберта отозвался — жгучей волной боли, которая прокатилась по всему телу.

— В того, кто может перековать мир. Или уничтожить его.