Сергей Поляков – Отсчёт до тьмы (страница 2)

— Ваш дед, — тихо сказала Мадлен, — был одним из Хранителей. Он погиб в 1850 году, пытаясь запечатать камень после раскопок в Бургундии. Профессор узнал об этом и понял, что вы — наследник. Единственный, кто может остановить то, что началось.

Бертье замер. Дед? Он почти ничего не знал о нём — семья избегала этой темы. В памяти всплыло лишь смутное воспоминание: мать, понизив голос, говорит отцу: «Не надо ему знать. Это проклятие, а не наследие».

— Почему мне никто не сказал? — глухо спросил он.

— Потому что Хранители не выбирают свою судьбу, — Мадлен открыла книгу. На странице был рисунок трёхликого идола и родословная с именем деда Бертье. — Они наследуют её. И сейчас вы — последний.

В этот момент за окном что‑то стукнуло. Оба обернулись. На стекле, прямо напротив окна, проступил отпечаток ладони — большой и указательный пальцы в глине.

— Они нашли меня, — прошептала Мадлен. — Уже здесь.

Бертье вскочил, выхватил револьвер.

— Кто «они»?

— Хранители, — она схватила его за руку. — Те, кто служит камню. Они хотят пробудить его. А я… я пыталась помешать. Профессор знал, что я из рода тех, кто когда‑то запечатал идол. Мы хранили тайну. Но теперь они пришли за мной.

За дверью послышались шаги — тяжёлые, размеренные. Кто‑то поднимался по лестнице.

— Слишком поздно, — Мадлен бросилась к окну. — Нам нужно уходить. Сейчас же!

Бертье вскочил, сунул револьвер в кобуру и схватил со стола блокнот профессора.

— Окно слишком высоко, — он огляделся. — Есть другой выход?

— Только через чердак, — Мадлен метнулась к книжному шкафу, нажала на одну из полок — и та плавно отъехала в сторону, открыв узкий проход. — Сюда!

Они проскользнули в тайный ход. Внутри пахло пылью и плесенью, деревянные ступени скрипели под ногами. Бертье закрыл проход за собой, нащупал задвижку и зафиксировал механизм.

— Сколько у нас времени? — шёпотом спросил он.

— Минуты две, не больше, — Мадлен уже карабкалась вверх. — Они чувствуют кровь Хранителя. Идут по следу.

— По запаху? — уточнил Бертье.

— Нет, — она обернулась, и в полумраке её глаза блеснули странным светом. — По эху души. Мы все резонируем с камнем, как камертоны.

Инспектор последовал за ней. Чердак оказался захламлённым: старые сундуки, сломанная мебель, паутина, свисающая с балок, как рваные занавеси. В дальнем конце виднелось слуховое окно.

— Туда, — указала Мадлен. — С крыши можно перебраться на соседний дом.

Они почти добрались до окна, когда внизу что‑то грохнуло — очевидно, непрошеные гости выломали дверь. Затем раздался голос — низкий, хриплый, будто говорящий давно не пользовался связками:

— Вы не скроетесь. Камень зовёт. Врата откроются.

Мадлен замерла.

— Они уже здесь, — прошептала она. — И они знают, кто ты.

— Отлично, — Бертье достал револьвер. — Значит, будем пробиваться.

Он подошёл к окну, осторожно выглянул. Улица внизу казалась далёкой и чужой. Между крышами зиял разрыв шириной в полтора метра — рискованный прыжок даже в спокойной обстановке.

— Я пойду первой, — сказала Мадлен, забираясь на подоконник. — У меня опыт… в таких делах.

— В каких «таких»? — Бертье насторожился.

— Потом расскажу, — она улыбнулась краешком губ и прыгнула.

Инспектор затаил дыхание. Мадлен приземлилась на черепицу, покачнулась, но устояла. Обернулась и кивнула:

— Теперь ты!

Бертье глубоко вдохнул, оттолкнулся и прыгнул. В момент полёта он услышал крик снизу — не человеческий, а какой‑то звериный, полный ярости и голода. Приземление вышло жёстким: он поскользнулся на черепице, но Мадлен успела схватить его за рукав.

— Держись! — она помогла ему встать. — Бежим!

Они побежали вдоль конька крыши, перепрыгивали слуховые окна, спускались по скатам. За спиной раздавался треск — кто‑то тоже выбрался на крышу. И двигался слишком быстро для человека.

— Кто это? — Бертье оглянулся.

— Слуги камня, — бросила Мадлен. — Те, кто продал душу за силу. Теперь они — его руки, его глаза, его воля.

Один из преследователей выскочил на гребень в десяти метрах позади. Высокий, в длинном плаще, лицо скрыто тенью капюшона. Он не бежал — скользил, будто не касаясь поверхности. Второй, третий — появились следом. Их плащи не колыхались на ветру, а глаза светились в темноте, как угли.

— К пожарной лестнице! — Мадлен указала на металлическую конструкцию, ведущую вниз, к переулку. — Там сможем затеряться в городе!

Они добрались до лестницы. Бертье начал спускаться первым. Мадлён прикрывала тыл, время от времени оборачиваясь.

— Они не отстают, — выдохнула она. — Но в городе им сложнее. Слишком много людей, слишком много света. Церковь аббата Мореля неподалёку — там они не посмеют появиться.

— Значит, к участку, — Бертье спрыгнул на землю. — Ривьер должен быть на месте. Соберём людей, вооружимся. И дадим бой.

— Не просто бой, — Мадлен схватила его за руку. — Мы найдём способ запечатать камень. Профессор оставил подсказки. В его записях. Он говорил, что ключ — в трёх лицах идола. Каждое отвечает за часть ритуала.

Они бросились в лабиринт узких улочек. Туман здесь был ещё гуще — он цеплялся за карнизы, свисал с балконов, превращал фонари в размытые жёлтые пятна. Бертье и Мадлен петляли между домами, то ныряя в тёмные проходы, то выбегая на крохотные площади, где статуи святых смотрели на них пустыми глазами.

— Сюда! — Мадлен резко свернула в переулок, заваленный пустыми ящиками и бочками. — Если проберёмся через рынок, выйдем к реке. Там легче затеряться.

Бертье едва успевал за ней. В ушах стучала кровь, дыхание сбивалось. Он оглянулся через плечо — преследователи не отставали. Их плащи мелькали между домами, словно тени, отбрасываемые чем‑то огромным и невидимым.

— Почему они не нападают? — выдохнул Бертье, перепрыгивая через опрокинутую тележку с гнилыми яблоками.

— Ждут, — бросила Мадлен, не сбавляя шага. — Камень даёт им силу, но только в определённых местах. Пока мы в городе, их возможности ограничены. Они хотят выгнать нас за пределы, туда, где туман гуще, а люди не ходят после заката.

Они выскочили на рыночную площадь. Палатки были закрыты, прилавки пусты, но воздух ещё хранил запахи специй, рыбы и свежего хлеба. Мадлен бросилась к ряду каменных арок, ведущих к набережной.

— Осторожно, — предупредил Бертье, заметив, что одна из арок выглядит подозрительно ветхой. — Она может…

Договорить он не успел. В тот же миг из‑за угла выскользнула высокая фигура в плаще. Слуга камня замер в трёх шагах от них, его капюшон откинулся, обнажая лицо — гладкое, без морщин, но совершенно лишённое выражения. Глаза были чёрными, как две дыры.

Мадлен схватила Бертье за руку и рванула в сторону. В тот же момент арка за их спинами рухнула с грохотом, подняв облако пыли и каменной крошки.

— Быстрее! — крикнула Мадлен. — Они используют окружение против нас!

Они пробежали под следующей аркой и оказались на набережной. Река текла медленно, её поверхность была покрыта клочьями тумана. Вдоль берега тянулись склады и причалы, между ними — узкие проходы и лестницы, ведущие к воде.

— Вниз, — Мадлен указала на одну из лестниц. — Под причалы. Там темно и сыро — они не любят таких мест.

Бертье последовал за ней. Ступени были скользкими от водорослей и ила. Под причалом оказалось тесное пространство, заполненное старыми сетями, бочками и обломками досок. Они прижались к стене, стараясь дышать тише.

Шаги наверху. Слуги камня остановились у лестницы. Один из них наклонился, вглядываясь в темноту. Бертье сжал револьвер, готовый выстрелить. Но преследователь лишь замер на мгновение, затем отступил.

— Не видят нас? — прошептал Бертье.

— Чувствуют, — так же тихо ответила Мадлен. — Но здесь слишком много железа и воды. Это сбивает их след. У нас минут пять, не больше.

Она достала из кармана маленький кожаный мешочек и протянула Бертье:

— Возьми. Это пепел с алтаря, где запечатали камень в последний раз. Если они подойдут слишком близко, брось его перед собой. Он создаст завесу на несколько секунд.

Бертье кивнул и убрал мешочек во внутренний карман.

— А теперь — к церкви, — сказала Мадлен. — Аббат Морель может помочь. Он знает больше, чем говорит. Профессор доверял ему.

Они выбрались из укрытия и двинулись вдоль набережной, держась в тени складов. Туман начал редеть, вдали уже виднелись шпили церкви.

Вдруг Бертье остановился. Медальон в кармане стал горячим, почти обжигающим. Он достал его — гравировка «Vigilate. Tempus venit» слабо светилась в полутьме.