Сергей Плотников – Ураганная эпоха (страница 37)
— Если она на тебя за такой пустяк обидится, то уж точно ничего бы у вас не вышло, — поддержал я Аркадия. — Твоя жизнь и безопасность гораздо важнее. Да, допустим, эти преступники были идиоты и никому ничего не успели сообщить. Но вдруг кто-то видел тебя в одежде Жнеца недалеко от взрыва на заводе? И сопоставил? И решил тебя разыскать? Нет, мой дорогой. Аркадий совершенно верно поступил.
Варда поджал губы.
— Допустим, я понимаю, что верно… — неохотно сказал он. — Но… правда, такая дебильная история на пустом месте! А у меня из-за нее все планы рушатся!
— У твоего папы в твоем возрасте тоже из-за одной дебильной истории порушились все планы, — мягко сказал я. — Гораздо тяжелее порушились. Что там было, контрабанда оружия между Оросом и Истрелией с заходом в Орденское пограничье, да?
— Она самая, — подтвердил Аркадий.
Варда закусил губу, но было видно, что этот аргумент его добил. Вовремя Аркадий рассказал ему свою биографию! Точнее нет, не вовремя, надо было бы пораньше — тогда бы Варда, может, и не вляпался бы так. Я давно говорил бывшему бессердечнику, что надо детям ликбез по «истинной истории трансформации Проклятья» устроить. Но Аркадий считал, что нефиг нарушать режим секретности и успеем рассказать, когда подрастут. Я не спорил: он отец, ему решать. Но Федю — и Лёшку с Кешей, соответственно, тоже, на правах главного воспитателя — решил просветить лет в десять или даже чуть раньше. Хотя бы на самом простом уровне. Мало ли, кто и в каких раскладах попытается использовать наших детей!
Вот, Аркадий, получается, на опыте получил подтверждение моей правоте. Но я, конечно, не собирался втирать ему соль в раны.
Нет, вру, собирался.
— Ну что, я был прав или я был прав? — спросил я, закрыв за ним дверь моего кабинета.
— Ты о том, что стоило сварганить «историю о том, как Аркадий и Кирилл проклятье снимали, в картинках для детей» и показывать им перед сном на слайдах? — ернически поинтересовался Аркадий. — Прав, конечно. Завтра же займусь. Чтобы было без нарушения формата секретности…
— Завтра не надо, — великодушно позволил я. — Думаю, когда в картинках перед сном — это еще мелковатый возраст. Третий-четвертый класс — самое то.
— И на том спасибо, — устало ответил он и упал в мягкое гостевое кресло возле журнального столика, явно совершенно разбитый, закрыл глаза.
Лицо сразу стало старше, жестче.
— Перенервничал? — спросил я. — Валерьянки накапать? Или попробовать магией успокоить?
— Не надо, — мотнул Аркадий головой. — Магией уже я сам себя, успокоительное мне Валерий выдал — покрепче, чем валерьянка.
Он имел в виду Валерия Ивановича, нашего старого знакомого и сотрудника Леониды.
— Ты на самом деле не ведешь никакого расследования, просто хочешь спрятать Варду в стопроцентно надежное место, чтобы у тебя сердце за него не болело? — предположил я.
— Да почему, веду, конечно… Два обожженных трупа на складе, один сбежал — но он мелкая сошка, и достаточно разумен, раз сразу дал деру, вряд ли попытается преследовать.…
— Маг сбежал? — быстро спросил я.
— Нет, маг как раз погиб. Савелий Востряков, его идентифицировали, — Аркадий поморщился. — Вот что значит дурное милосердие! Надо было его тогда и прикончить, Суд Творца это дозволяет. Достали все-таки меня те дела…
— Ну-ну. Не достали. Варда жив, молодец, на коне. Значит, ты его правильно воспитал.
— Мы его правильно воспитали… — Он открыл глаза, как-то совсем беспомощно на меня поглядел. — Ты угадал, мне действительно хочется его сейчас засунуть в сейф! Хотя я понимаю, что уже поздно. Да и вредно.
— Я бы тоже переживал, — кивнул я. — В смысле, я уже тоже переживаю… Задним числом. Но ты меня знаешь, врубилась стрессовая реакция, до меня только через несколько часов эмоционально дойдет, что Варду чуть не убили.
— Знаю. Проследи, чтобы тебе в этот момент под горячую руку никто не подвернулся.
— Прослежу, — рассеянно пообещал я, раздумывая, что теперь делать. В таких случаях обычно наливают водки, виски или другой предпочтительный напиток — но Аркадий спиртного не употреблял вовсе. Сперва по медицинским причинам, потом метаболизм Тени не позволял опьянеть. А потом привык. Начинать в его возрасте… Зачем?
Да и я, честно говоря, тоже крайне редко пил что-то крепче разбавленного яблочного сидра, который варила Лёвка! Не нравилась затуманенность сознания, даже кратковременная: магические тренировки сделали меня особенно чувствительным к тому, насколько четко я воспринимаю мир и насколько быстро реагирую.
Аркадий между тем продолжал говорить:
— Знаешь, что самое невыносимое в этой истории? Записная книжка! Варда из-за нее жизнью рисковал — а там всего-то и есть, что мои заметки по магии, которые теперь в любом учебнике на первых страницах…
— Проклятье дало тебе записать что-то про магию? — неподдельно удивился я.
— Не записать, а скорее закодировать. Кодом, принципиально понятным только мне. Там, кстати, действительно были адреса схронов — но закодированные точно так же. И я их все сдал СВР и полиции еще двадцать пять лет назад. Когда думал, что с карьерой Смеющегося Жнеца совсем уже покончено.
— Все схроны? Даже тот, куда ты спрятал тридцать килограммов тротила?
— Какие тридцать килограммов тротила? — неподдельно удивился Аркадий.
— Ну как же! Мне Кузнецов эту историю рассказывал. Вы с ним так познакомились. Он служил на базе, откуда ты в семнадцатом, что ли, году, забирал тридцать килограммов тротила. И он, мол, не знает, что ты с ним сделал, — начал я рассказывать. — Меня эта история зацепила, я запомнил. И задумался. Думаю: да ну, неужели СВР-овец в его чине действительно не знает? И тогда я понял — конечно, не знает, если ты этот тротил не использовал! Припрятал где-то на черный день, да?
— А,
— Сейчас-то сможешь найти это место? — милосердно спас я его от дальнейших интеллектуальных мук.
Аркадий вздохнул, потер лицо рукой и вдруг засмеялся.
— Представляешь, нет! Надо смотреть в эту записную книжку! Пригодилась-таки!
Тут я тоже засмеялся.
К счастью, книжка у него оказалась в кармане джинсов, и, полистав ее, он показал мне довольно кривой схематичный рисунок… чего-то непонятного.
— Это схема расположения пещеры, — сказал Аркадий.
— Ну что, сдадим саперам?
— Да тут нет координат, тут именно только схема. Надо сначала слетать и точное место найти. Между прочим, если я правильно помню, всего-то километров сто отсюда…
И тут у меня как-то спонтанно возник план «психологической разгрузки Смеющегося Жнеца». Ну и заодно собственной: надо же, правда, никого не убить часа через три, когда меня накроет!
— Так полетели прямо сейчас! — сказал я.
— Что? — удивился Аркадий.
— Только не говори мне, что ты сегодня минимум полдня не освободил! Я тоже… ну, не особо свободен, но занятий у меня нет, даже во взрослой группе, только текучка. Ничего, попозже сегодня вечером посижу. Слетаем, найдем, посмотрим… Может, я всю жизнь мечтал отыскать настоящий… — я хотел сказать «партизанский», но вовремя вывернулся, — супергеройский тайник с оружием!
Аркадий засмеялся.
— Ну да, почти! Кстати, помнишь этот законопроект, который вертелся недавно в Звездной Палате? «О запрете недолжного отображения подвига детей-волшебников»?
— Помню-помню, — фыркнул я. — Их хлебом не корми, дай что-нибудь идиотское позапрещать… То есть я тоже не хочу, чтобы про нас снимали дебильные сериалы, но пусть лучше снимают, чем… — я попытался подобрать слова и не нашел.
— Чем героизируют сверх меры? — предположил Аркадий. — Превращают в бронзовый обелиск?
— Ага. Оно, — кивнул я. — Хорошо, что Бастрыкин в итоге его не подписал.
— Да он с самого начала был провальный. Там был консенсус, что его доведут до подписания и завернут из-за технических недоработок… — зевнул Аркадий. — Зато все попиарились, кто хотел. Ладно, в целом я «за». Полетели в самом деле, почему б не полетели…
— Кто-то недавно читал детские книжки, — поставил я диагноз.
— Ага, Лёшке перед сном. На это он еще соглашается, хотя так предпочитает читать сам… Но, оказывается, я читаю «неправильно», ты это делаешь лучше!
— Само собой! Я им читаю быстро, без розыгрыша по ролям. При детской скорости восприятия это заходит лучше.
Аркадий поглядел на меня с удивлением.
— Надо же. В голову не приходило.
— Сам-то вспомни, как тебе в детстве больше нравилось?
— Не знаю, мне почти не читали сказок родители. Мама пересказывала своими словами, еще и тени на стене показывала. Папа вообще не сказки рассказывал, а истории с работы… ну, подредактированные для детей, вроде как про преступников, которые воруют конфеты и незаконно ловят в море кракенов — потому что если рыбок, то рыбок мне было жалко.
Я захохотал.
Все-таки представить Смеющегося Жнеца, которому жалко рыбок, — это сильно. Впрочем, представить себе Андрея Васильевича, который на севере ловит контрабандистов, но превращает их ради чувствительного маленького сына в конфетных воров, удалось легко.