Сергей Плотников – Ураганная эпоха (страница 17)

Мальчик был одет тепло, характерно для зимней Кандалазии: в пуховичок, водонепроницаемые рукавицы, шапку с ушами и помпоном. Это-то и спасло его от серьезных ожогов, когда он опрокинул ящик на себя и несколько петард залетели в «аутентичную горскую» жаровню, на которой полицейский подогревал для себя местный безалкогольный глинтвейн.

(Что безалкогольный — молодец. А что допустил рядом с легковоспламеняющимися веществами открытый огонь, пусть даже в виде непогашенных углей, — за это дядька потом получил строгий выговор и не был отправлен на раннюю пенсию только потому, что где взять другого полицейского на этот участок?).

Последовательность событий, естественно, восстановили потом. А в тот момент было понятно только одно: все эти фейерверки. ракеты и бенгальские огни вспыхивают, шипят, трещат, взмывают вверх, рвутся во все стороны. Люди на площади перед церковью вопят, бегают! Редкостная суета и бестолковщина!

Мы с Ксюшей, Лёвкой и нашими воспитанниками — десятком ребят номинально не сильно младше нас — находились в противоположном конце площади. Так что поначалу услышали только треск петард, вопли и увидели в сумерках искры. Я тут же врубил эхолокацию, но учитывая, сколько людей было на площади (десятка три-четыре) и как хаотично они двигались, это слабо помогло! Ксюша и Лёвка последовали моему примеру, и Лёвка догадалась первой:

— Кир, там ребенок! Смотри, где петарды рвутся! У самого ящика!

— Уводите наших, — кивнул я им, тут же и сам выделяя в хаосе эхолокационной картинки маленькую фигурку, скорчившуюся у опрокинутой треноги с углями.

После чего создал крылья и рванул туда, одновременно кастуя столько маломощных водных заклятий, на сколько был способен одновременно — потушить нафиг все это буйство огня! Природные огневики вроде Вальтрена в этой ситуации, скорее, перехватили бы контроль над огнем и потушили бы его силой воли, но я-то не природный и должного рефлекса контроля над высокотемпературной плазмой в себе к тому времени не развил. Сейчас бы справился.

Короче, на бедного мальчишку с неба обрушился одновременно дождь, снег и я в виде ангела с распахнутыми крыльями.

Пацан был совсем мелкий: лет семь-восемь, к тому же тощий и легкий, так что я без труда подхватил его на руки. Но наш общий вес мне, конечно, пришлось компенсировать телекинезом, чтобы взлететь нормально. Впрочем, мне и свой собственный вес к тому времени уже приходилось нейтрализовывать где-то на две трети, если не больше, иначе крылья не вытягивали. Небольшая плата за развитую мышечную массу, как по мне!

Поднявшись в воздух с вцепившимся в меня мальчишкой на руках, я сверху окинул площадь беглым взглядом, дотушил несколько очагов возгорания, прикинул, какая из женщин — мама мальчика (та, что громче всех кричит и выглядит самой напуганной) и опустился рядом с ней.

— Ваше сокровище?

— Мое! — она тут же испуганно вцепилась в мальчишку, как будто я пытался его у нее забрать. — Пантик! Ну что же ты⁈

Надо же, Пантелеймон. Отцовский тезка. Видно, таким же безалаберным вырастет…

Впрочем, этого парня воспитывать — уж точно не мое дело!

Однако мальчишка, несмотря на попытки матери его забрать, не отпускал меня, тоже вцепился.

— Дядя, вы ангел? — растерянно спросил он, шмыгая носом.

— Вот еще! — засмеялся, отцепляя его руки. — Я Кирилл Ураганов, директор школы магии «Маяк», что в долине Ихоса. А тебя как зовут?

— Пантелеймон… Чуримов, — пробормотал мальчик. — А мне можно будет у вас учиться⁈

— Если у тебя есть магические способности, Пантелеймон Чуримов, и сдашь экзамен, то сможешь, — официальным тоном сказал я. — Только чур больше ничего не поджигать! А теперь обними-ка маму, вон она как перепугалась за тебя!

Мальчик меня послушался, а его мать долго сбивчиво благодарила и одновременно извинялась за отпрыска: как я понял, Пантик был известным шкодником.

Чуримова-мама прекрасно знала и о школе «Маяк» и, как выяснилось позже, о моей роли в снятии Проклятья — но это не помешало распространению слухов о том, что перед церковью в Энтокосе в канун Снисхождения явился ангел и спас десяток детей вместе с беременной женщиной из пожара, вызванного то ли происками истрелийцев, то ли прямо Сатаной.

Но мы тогда об этом ничего не знали. Привезли школьников обратно в общежитие, оставили их на наших сотрудников, а сами своим ходом (правда, объединив усилия в частичный «лошадиный» ордер, чтобы быстрее) рванули в Лиманион, к Лане, Рине и Сане.

Новый год мы праздновали у Веселовых, большой компанией. Помнится, в тот раз кроме моих родителей, деда Квашни и Сумароковых были даже Кузнецовы всей семьей, Вальтрен, Дмитрий Соколов, Лалия (тогда все еще порядком смахивающая на биоробота: мы ее весь праздник поочередно пытались растормошить). Если правильно помню, именно тогда Валь познакомился с Галиной Кузнецовой, той самой Галочкой с любовью к красному, которая когда-то одолжила мне шмотки. И тогда же по достоинству оценил ее характер: точь-в-точь как у ее матери, жены Командора Натальи Никифоровны. Я почему-то по этим красным шмоткам заранее решил, что Галочка — девочка взбалмошная, а оказалась, флегматичная и невозмутимая, как танк… Но отношения у них с Вальтреном не на том празднике завязались: девчонки мне потом сплетничали, что у него тогда были какие-то бурные романы один за другим, и один интереснее другого. Даже вроде как с Лалией что-то, хотя уж это явная фантастика! Так что ухаживать за будущей герцогиней Кресайн с матримониальными намерениями он начал года два или три спустя. Как раз тогда Василий Васильевич стал главой СВР-1, и многие считали, что брак Вальтрена сугубо политический. Мол, метит рано или поздно в кресло Бастрыкина…

Ну да ладно, эта история не об амурных шашнях моих друзей, а о том, как патриарх всея Ордена допытывался у меня, не пытаюсь ли я в самом деле выдать себя за ангела и основать новую секту! И вот только сейчас я к этому подхожу, да. Ну, что поделать: когда пытаешься объяснить последовательность взаимосвязанных событий, охватывающих несколько лет в постоянно меняющемся мире, волей-неволей приходится пересказывать и то, и другое, и третье.

Так вот, Новый год мы справляли у Весёловых и задержались в Лиманионе до Дня памяти. Дед уговорил маму (и отца довеском) поехать к нему, навестить могилу бабушки. Они и меня с собой позвали. Бабушка Квашня умерла за несколько лет до моего рождения, так что знать я ее не знал, но счел своим долгом не отказываться. Особенно когда сам готовился стать отцом. Это было совсем рядом с Лиманионом, поэтому в День Памяти я рассчитывал смотаться своим ходом и одним днем. И тут сюрприз: накануне, четвертого числа, в дверь нашего столичного дома — который заодно штаб-квартира Ассоциации магов — постучал вежливый молодой монах в более «мирском» варианте рясы и передал мне письмо-приглашение на аудиенцию с Его святейшеством патриархом Савелием. Если, конечно, мне будет удобно.

Мне было неудобно, о чем я чуть было и не заявил этому молодому человеку. Однако вовремя сообразил, что все-таки от таких приглашений отказываться не принято. Тем более если их не телефонограммой и не по электронной почте переслали, а доставили аж с гонцом и на плотной гербовой бумаге. Поэтому я спросил:

— А когда патриарху угодно меня видеть?

(Потому что даже этого в приглашении не было! Минимум текста. То ли так принято исторически, то ли специально, чтобы материального свидетельства не осталось.)

— В два часа пополудни, если это вас устроит, — сказал монах.

Я прикинул. С утра как раз успею смотаться на кладбище и вернуться; родители с дедом поехали поездом и собирались прожить у деда в доме несколько дней, но мне там делать нечего — не вино же его знаменитое дегустировать! Так что я кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — Не будем огорчать патриарха.

Так что в том году День Памяти у меня выдался насыщенный. Сперва я с Риной и Лёвкой, как самыми быстрыми (наша совокупная скорость вполне сравнима с самолетной!) метнулся к деду в гости и заодно на кладбище, где была похоронена бабушка. Ну что… милое, приятное место, даже зимой, когда большинство кладбищ выглядят нелюдимыми и необжитыми. Чувствовалось, что за могилой очень хорошо ухаживают: красивая кованая ограда, уже приличного размера сосна, рябинка, ровно подстриженный кустарник, хорошая красивая скамейка. Столика и стола не было: тут прямо у могил есть не принято, как и оставлять еду покойным. (На самом деле еду мертвым носят, но не на кладбище, а в церковь: вот и мы отнесли символические конфеты и сухофрукты. Не знаю уж, куда они потом деваются, не стал спрашивать.) Зато тут так же, как и в привычной мне по прошлому миру культуре, принято закреплять на памятниках фотографии покойных. Незнакомая бабушка Евдокия даже в свои сорок пять оставалась очень красивой женщиной, и задорно, с улыбкой смотрела на меня из-под хвойных ветвей. Так-то умерла она позже, в пятьдесят, но последние годы жизни очень сильно болела и сама просила, чтобы на памятник поместили более раннее фото.

Мама всплакнула, но не сильно. Все-таки больше двадцати лет прошло! Так-то Афина Ураганова к слезам не склонна, но тогда как раз была беременна братом Кешей, а в этом состоянии у нее слезы близко. Мы с отцом по очереди ее обнимали, чтобы утешить. Рина и Лёвка чувствовали себя немного чужими — я ощущал их неловкость по связи — но мама их тоже обняла и сказала: