Сергей Плотников – Соло для капитана с оркестром (страница 34)

Ей не хотелось ни есть, ни пить. Благодаря Володькиной печати она сохраняла почти полностью человеческое сознание в лисьем теле, и от этого окружающая реальность казалась странным сном. Во сне так бывает иногда — ты лиса, но думаешь совершенно по-человечески. И тела своего не ощущаешь.

Но вот спать по-настоящему толком не получалось, хотя, казалось бы, условия для этого были самые благоприятные. Белка уже несколько раз засыпала, но просыпалась быстро: лисья дрема чуткая. Дело было в том, что Володька, как на грех, не мог заснуть. Нервничал. В замкнутом пространстве его шевеления, нервные вздохи и какое-то бормотание себе под нос тут же будили и Белку.

Она предложила нарисовать какую-нибудь успокоительную фигуру, но Володька отказался: в нем, мол, нет ни капли вампирьей крови, а такие штуки только у вампиров действуют, и то через раз. Сам он предложил травить анекдоты, но Бэла ни единой его шутки не поняла. Он же на просьбу поучить ее графической магии разразился лекцией, которая сводилась к тому, что «нельзя просто показать, как нарисовать печать, нужно изучить основы и потом лет десять тренироваться». Да и все равно бы сил Бэлы хватило бы только на что-то предельно простое.

В результате они прибегли к единственному способу скоротать время, на котором могут сойтись два взрослых разнополых человека с предельно разными интересами.

— Абакан. Не возьмешь!

— Находка. Тебе снова на «а», — мстительно сообщила Белка.

Сейчас ей очень пригодилось то, что она успевала по географии в старшей школе. В те не слишком далекие времена ей нравилось рассматривать атлас и представлять, как она когда-нибудь побывает во всех этих дальних городах и странах. А может быть, и на других планетах, хотя тогда это казалось несбыточной мечтой.

— Аджаякарра, — подумав, сказал Володька.

Может быть, зря они продолжили болтать. Это увеличивало расход слюны и ускоряло обезвоживание. Но сидеть молча в темноте и ждать смерти, ласковой и неощутимой, было бы совсем невыносимо.

— Нет такого города!

— Есть. На Аль-Кариме.

— Мы договорились только Землю брать!

— Мы не договаривались, — возразил Володька. — Ты просто не хочешь, потому что тебе на «а».

— Ничего подобного! — возмутилась Белка. — Сейчас, беру тайм-аут.

— Стоп, — сказал Володька. — Чувствуешь?

— Что?

— Качка изменилась!

Бэла прикинула: действительно, сундук теперь раскачивался по-другому. Сложно описать, но удары эфирных струй ощущались иначе… если вообще ощущались.

Потом — глухой удар и скрежет: что-то задело борт сундука.

Почему-то первым делом Бэла подумала об эфирных спрутах из страшной истории, которую кто-то — то ли Санька, то ли Сашка — травили несколько месяцев назад. Наверное, потому, что тогда же была рассказана история о спасении с разрушенного корабля в бочке.

О чем подумал Володька, неизвестно, но они успели обменяться одинаково паническими взглядами.

«А если это…» — мелькнуло в голове у Белки.

Нет, невозможно, не может быть, чтобы их нашли и спасли! Она, конечно, надеялась на это, но не всерьез, так, чтобы уж совсем не расклеиться.

Тут розовый полумрак сундука разорвал яркий свет.

Сначала Бэла испугалась сильнее. Подумала, что то ли спрут взломал крышку, то ли не выдержали Володькины печати, и сейчас они оба погибнут.

Но уже через секунду пришло облегчение: вместо смертоносной эфирной материи в щель от поднятой крышки хлынул свежий воздух и запах выпечки. И голос Катерины сказал:

— Мы могли не торопиться их спасать! По-моему, они отлично проводят время.

— Не думай, что ты вывернулась, — сказал Володька сердито. — Тебе все равно на «а»!

Глава 22, об эмоциональной честности и музыкальных талантах

Когда Белка была совсем несмышленышем, ей не верилось, что она когда-нибудь будет жить отдельно от родителей. Ну вот не укладывалось у нее это в голове, и все. Она знала, что для меншей такое в порядке вещей, но хорошие оборотни не съезжают от семьи — а она ведь хорошая!

Позднее Белка и представить себе не могла, что действительно сможет работать в эфире. Мать пугала всяким: и то, что ее просто не допустят до экзаменов, а если допустят, то завалят, а если не завалят, то никуда не наймут (и была отчасти права), отец просто мрачно молчал. Эфир стал этакой несбыточной мечтой — свобода ветров и течений, экзотические планеты… и да, может быть, разумный попугай на плече, кто его знает!

Ушла из дома Белка когда-то вовсе не потому, что верила в эту мечту. Ушла, потому что стало невозможно терпеть вот это все: что это ее жизнь и другого никогда не будет, и что через пару лет после окончания школы она должна найти себе пару, обзавестись первым выводком… Оборотни рожают за раз обычно двоих-троих, в среднем у женщины может быть до десяти выводков (и некоторые из этой кодлы рождаются обычными лисами или полуоборотнями — об этом не принято говорить, но все это знают).

Ушла в никуда, почти ожидая, что сгинет где-нибудь в подворотне. Не сгинула. По крайней мере, пока; жизнь эфирника — а особенно эфирного контрабандиста — от такого не застрахована.

Так вот, если продолжать этот список самых неожиданных вещей, которые с ней случились… Белка никогда не ожидала, что будет утешать Сандру, рыдающую у нее в объятиях. Это просто не входило в ее картину мира. Казалось полностью и абсолютно невероятным.

Веселая, сильная, никогда не унывающая Санька — и рыдать? Да еще рыдать по тому, чего не случилось?

Но все-таки невозможное происходило, даже при непосредственном участии Белки. Они сидели у Бэлы в каюте, на ее узкой постели (больше тут сидеть было негде, и Сандра плакала — по-детски, взахлеб. Она накрыла их обоих куполом глушащего заклятья, чтобы Сашка или кто другой не прибежал любопытствовать, но Белке все равно было очень неловко. И все же она терпела, осторожно гладя Саньку по спутанным черным волосам. Откровенно говоря, кормчему не мешало бы помыться: было очевидно, что она несколько дней не посещала душ, зато неоднократно смазывала крепления кристаллов, проверяла борта на отсутствие протечек и несколько раз приложилась к бутылке чего-то крепкого.

Впрочем, Белка и сама выглядела (и пахла) лишь немногим лучше, и то только потому, что превращение туда и обратно очищает тело не хуже душа. Поэтому — и еще из милосердия — она молчала.

— Я никому этого не рассказывала, — пробормотала Сандра неразборчиво, потому что шмыгала носом. — Спасибо… — это в ответ на чистый носок, протянутый ей Бэлой за неимением носового платка. — Я до сих пор иногда… вижу кошмары… Как Артур… задыхается. Там такое… как будто он в собственных легких тонул… так страшно. И никто, никто не мог помочь! У него губы синели, а все вокруг с такими… постными лицами... И я тогда представила, как ты… как вы… Белка, я даже не знала… Я понятия не имела, насколько я… — она подняла на Белку отчаянные глаза, как будто не могла произнести «как сильно ты мне дорога».

А Бэла не знала, что делать — в кланах оборотнях редко так говорят друг с другом. Практически никогда.

Поэтому она просто позволила Сандре плакать у себя на коленях, гладя ее по волосам, пока та не выплакала все слезы. Это произошло очень нескоро.

***

На следующий день после героического спасения Сашка проснулся очень нескоро после будильника, отчаянно зевая. Он спохватился, думая, что проспал вахту, но вспомнил: нет, все в порядке, Белка сказала, что она, в отличие от них от всех, не устала и вообще оборотни выносливее и меншей, и вампиров, поэтому спокойно отстоит вахту. Ее вызвался сменить Володька, поскольку он, по его собственным словам, «почти ничего не сделал, так, пару печатей нарисовал», а потом — Катерина. Она в круге участвовала не так интенсивно, как Сандра с Сашкой, а значит, тоже выложилась меньше. Двух длинных вахт ей должно было хватить, чтобы отдохнуть.

В общем, Сашке сообразил, что у него есть время всласть поваляться в постели, затем не спеша, с расстановкой привести себя в порядок, побриться бритвой, а не заклинанием, после которого вся кожа зудит, и даже выпить чашечку кофе в кают-компании… Ах, почему он не флотский капитан, чтобы кофе в постель ему приносил денщик! Но чего нет того нет.

Он вытянулся на удобной капитанской постели, которую как-то незаметно привык считать полностью своей, не ассоциируя больше с Княгиней, и приступил к выполнению первого пункта своего плана.

Однако почти немедленно серьга корабельной трансляции заговорила Володькиным голосом:

— Капитан, у вас есть свободная минутка? Я хотел бы к вам зайти.

Сашка изрядно удивился: меньше всего он ожидал визита от Крестоносца.

— Есть, — сказал он. — Заходите минут через пять, штурман.

Сашка знал, что одеться, почистить зубы и заправить кровать он успеет, а на бритье решил забить. (Если честно, он поступал так довольно часто.) В конце концов, щетина выглядит так мужественно!

За гигиеническими процедурами Сашка лениво размышлял, что могло привести Володьку в его каюту. Скорее всего, благодарность — что же еще? Значит, предстоит неловкий разговор, без которого Сашка охотно бы обошелся.

На флоте есть твердое правило — товарища за спасение жизни не благодарят! Сегодня ты его, завтра он тебя.

«Однако Володька — не флотский, — напомнил он себе, открывая ему дверь. — Так что не надо на него сразу за это накидываться».