Сергей Плотников – Плюшевый: пророк (страница 5)

Ну что ж, если она хотела меня отвлечь от моральных страданий, ей это качественно удалось!

— Какое… бездоказательное утверждение, — только и сказал я, запуская ладони под подол ее рубашки. Ее кожа была теплой, почти горячей, и очень мягкой по сравнению с моими загрубевшими ладонями.

— Я готова отвечать за свои слова, — дразнящим тоном произнесла Алёна.

— Тебе придется, — пообещал я.

И пришлось.

Но сначала мы были вынуждены развести костер — ведь без магии иначе не было бы спасенья от комаров.

p. s. Анекдот.

— Что делать, если мужчина плачет?

— Дать грудь. Действует в любом возрасте.

Глава 3

Одна судьба

Я проснулся на рассвете и долго, приподнявшись на локте, смотрел на спящую рядом женщину.

Морщины Сорафии разгладились — она действительно стала выглядеть гораздо моложе! Впрочем, она и раньше казалась старухой не столько из-за лица, сколько из-за седых волос, медленных движений и палки, которую вечно таскала с собой. А тут, когда самые крупные мимические морщины моими стараниями пропали, я отчетливо увидел ту невероятную красавицу, какой она была в молодости — и какой еще обязательно будет. Мне не хотелось ее будить: тонкий плащ, постеленный поверх сосновых веток — так себе постель, да и заснули мы лишь недавно, она никак еще не могла выспаться. Однако все равно легонько поцеловал в висок — нежность требовала выхода.

Алёна что-то пробурчала и перекатилась на живот, спрятав лицо в капюшоне моего плаща. Укрывались мы ее плащом: он был больше.

Я провел рукой по ее затылку, по спутанной, разлохмаченной прическе — и понял, что не удержусь. Благо, она так удобно легла…

…Алёна проснулась еще часа через два. Я уже успел спуститься в овраг к ручью, принести и погреть воды, поставив миску на раскаленные камни. Утро выдалось теплым, она сбросила верхний плащ, пока спала, и я с удовольствием окинул взглядом ее роскошную фигуру. Честно скажу, меня более чем устраивал старый вариант — но новый и правда имел некоторые преимущества! Главное, ни за что и никогда в этом не признаваться.

Но, когда моя жена открыла глаза, у меня, конечно, все вылетело из головы. Я мог только сидеть и любоваться ею с глупой улыбкой.

— Не сон… — пробормотала Алёна, глядя на меня. Потом широко улыбнулась. — Ну конечно, не сон! Господи, как хорошо вокруг! Солнце на листьях! Как красиво! Я уже почти забыла, как хорош сотворенный мир!

И счастливо рассмеялась. Села на плаще по-турецки.

— Спина не болит! И ничего не болит! Чудеса!

Тут же начала ощупывать шею и голову.

— Так, а это что?

— Возьми зеркальце да посмотри, — предложил я с законной гордостью.

Я уже представлял, как она обрадуется, когда увидит свое помолодевшее лицо. Поворчит, конечно, что тяжело будет объясниться, но обрадуется в первую очередь.

— Откуда у меня зеркальце — зачем? Чтобы я столько денег выкидывала на прихоть, которой даже пользоваться не могу? — спросила Алёна. — Так, погоди… — ее тонкие пальцы пробежали по прическе. — Ты что, заплел мне косу салонного уровня, пока я спала, и умудрился не разбудить?

— Есть еще порох в пороховницах, — я театрально размял пальцы. — Правда, навыки немного заржавели за четыре года, но в целом вышло достойно. Хотя и не совсем на моем обычном уровне. Понимаешь, не на ком было тренироваться. Я только двоюродным сестренкам пару раз косички заплел, но самые простенькие, чтобы лишних вопросов не задавали. И так спалился на подгузниках.

— Обалдеть… — пробормотала Алёна. — А я думала, ты только с магией так мог.

— Да при чем тут магия. С ней просто быстрее.

Алёна снова рассмеялась.

— Как же я тебя люблю!

Легким, порывистым движением она вскочила, потянулась. Я снова залюбовался, даже дыхание перехватило.

— Нет, правда, — она подошла ко мне, уселась рядом у костра, поцеловала. — Прямо удивительно — а чего ты себе-то волосы не отрастил тогда?

— Да ну, — я подергал за собственную прядь. — Тонкие, слабые, путаются… Тут целый арсенал профессионального парикмахера нужен, чтобы из этого что-то пристойное уложить. Чистые, не лезут — и хватит с них.

— Очень милый лисий мех, — она провела рукой по моим волосам: приятно. — И, кстати, ты вообще очень милый! Гораздо симпатичнее, чем я себе представляла.

— Спасибо на добром слове. С волосами теперь лучше, чем было. Кстати, о палеве: знаешь, как на меня Герт поглядывал, когда я себе сам масло для мытья волос стал делать?

Снова смех.

— Дай угадаю: попросил попробовать и все растащил?

— Точно! А у самого-то с волосами все прекрасно — ну, ты его видела.

Как же хорошо, когда твоя женщина смеется. Даже не так: когда твоя женщина буквально ржет от счастья и от того, что все хорошо в мире. Сразу как-то забываешь о любых проблемах.

…Как же нам хорошо было ночью! Мы тоже больше болтали, чем что-то другое: хотелось рассказать друг другу сразу все, что случилось за последние четыре года — и одновременно вспомнить все, что происходило за предыдущие пятьдесят. Мне удавалось почти все время смешить Алёну. Она только раз заплакала — в самый, казалось бы, неподходящий для этого момент!

— Что ты… что за… — я испугался, прижал ее к себе, начал целовать.

Но она меня успокоила.

— Это не я, это Сора. Она… представляешь, ей никогда не было хорошо с мужчиной! Вообще никогда!

— Погоди, так у тебя все-таки ее личность где-то в голове сидит? — это меня не на шутку встревожило.

— Нет, что ты. Просто все ее воспоминания, паттерны мышления… мне с ними часто приходилось бороться, особенно поначалу — она все время такая, знаешь… «как бы чего не вышло». Ее всю жизнь ломали — и доломали под конец. И сейчас она тоже словно бы шепчет из подполья: мол, не доверяй ему, мужчина обманет…

— Стой, но ты же говорила, у нее был какой-то любимый человек? Которому хребет сломали на ее глазах? — я только говорил это, а Алёна уже фыркала и прятала голову у меня на груди.

— Запомнил? Я же говорю, дурак ты, боцман… Это я про тебя говорила!

— В смысле⁈

— Тебя убили очередью в спину! Ты меня закрыл, а сам сложился! Я отлично это видела, прямо по твоему лицу! Мне тоже попало в руку, — она даже коснулась левого предплечья. — Но так, только чиркнуло, хотя крови было много. Ты сполз на пол — и тут нас перенесло. Я поэтому и думала, что я здесь одна! Что ты погиб!

— Неожиданный поворот… — только и мог сказать я. — Ничего такого не помню. В трауре ты тоже, выходит, была по мне?

— Главное, ты жив, — повторила Алёна, как молитву.

Я мог только продолжить доказывать ей свою исключительную витальность.

Еще Алёна рассказала мне кое-что об ослепительной славе Цапель в качестве эскортниц.

Оказывается, «приватная» часть их пути предполагала использование внутренней энергии, чтобы доставить удовольствие мужчинам. Да, именно то, что вы подумали. Я слышал слухи об этом, но думал, что это городские легенды. Оказывается, нет. Но Алёна приказала перестать обучать этому новых адепток.

— Это очень вредная техника — и для той, кто применяет, и для того, на ком… У мужчин она вообще вызывает аддикцию, приходится все время увеличивать дозу воздействия — а там и до импотенции недолго. Так что на тебе показывать не буду, и не проси!

— И не собирался. У меня и так мозги еле работают, когда на тебя смотрю. Куда мне еще дополнительная стимуляция! — заверил я ее.

Что же касается женщин, то им эта техника попросту мешает испытывать удовольствие от секса. Отсюда частично и искалеченная психика Соры.

Услышав это грустное замечание, я не мог удержаться, чтобы не начать снова фыркать от смеха.

— Что такого смешного? — спросила Алёна.

— Да просто представил… Секретная техника старших рангов: прыжок противнику на шею — и выстрел в лицо из влагалища внутренней энергией!

Алёна ошарашенно замолчала на секунду — а потом мы с ней грохнули смехом совершенно синхронно.

— Творец, как я скучала по твоему юмору!

— Твой такой же!

— Вот именно! Только ты умеешь шутить еще более плоско и пошло, чем я! Мне так этого не хватало!

Но это было ночью, а теперь, утром, нам все-таки предстояли дневные заботы.

Я протянул Алёне свернутую из бересты чашку, куда налил горячего чая из брусничного листа. Воды я нагрел в железной миске из корзины с холодными закусками, которую нам собрали с собой. Положить туда железный чайник никто даже не подумал. Наверное, не поняли, что я действительно везу Сорафию Боней просто на природу — даже она сама. Посчитали моим местом назначения какой-то дом.